Времена оттепели прошли. Воспоминания фотографа [litres]

Сережа Соловьев

С.А.С. Сергей Александрович Соловьев. Он родился в 1944 году. Часто я думаю: неужели в самом деле нам уже за семьдесят? Но зеркало неумолимо свидетельствует, что так оно и есть.

Сережа Соловьев. Сколько же мы с ним знакомы?

Когда мне было лет тринадцать, я состоял на так называемом актерском учете киностудии «Ленфильм». Время от времени меня вызывали на пробы, но никогда не утверждали. Как-то раз меня пригласили на фильм «Бронзовая птица». Я пришел – а там такие же мальчишки, как я! Лева Додин – ныне главный режиссер петербургского Театра Европы, Сережа Соловьев, Володя Шахиджанян, который теперь пишет книжки «про это», Саша Стефанович, один из будущих мужей Аллы Пугачевой. И мы основали киностудию «Юнфильм»: мы мечтали снимать настоящее полнометражное кино, причем на профессиональной аппаратуре.

Сейчас в это невозможно поверить, но в те годы на киностудии «Ленфильм» замечательный ее директор Илья Николаевич Киселев разрешил «приютить» юношескую киностудию «Юнфильм». Во главе этой киностудии стоял Сережа Соловьев, человек вовсе не материально ответственный и совершенно не совершеннолетний. Но тем не менее у нас была своя комната (даже две, по-моему). И нам давали аппаратуру, пленку, всячески способствовали творческому процессу.

Что это было за наваждение, каким образом все случилось – сейчас не объяснишь, но это было и длилось, наверное, с полгода. И существовало все благодаря энергии и убедительности Сережи Соловьева.

Теперь не вспомнить, по какой причине «Юнфильм» распался, испарился.

Наверное, нас подвел наш товарищ Вадим Кожевников. Он был очень странным молодым человеком: бродил по киностудии, заходил в какой-нибудь павильон и кричал: «Что это вы делаете? Кто так снимает?» И видимо, бедные взрослые режиссеры, «отодвинутые» нами от съемок, не выдержали – они собрались и объявили: или мы, или эти сопляки. На этом все и закончилось.

Но Сережа был уверен, что он все равно будет снимать великое кино. Помню, единственное, что меня смущало, – это его стремление к лидерству. Мы тогда бредили искусством: Блок, Рахманинов, Врубель… Вместе ходили в музеи, на выставки, на концерты, в кино. Я помню, как по многу раз мы смотрели «Даму с собачкой» Иосифа Хейфица, «Сена встречает Париж» Йориса Ивенса в нашем любимом «Пикадилли» на Невском.

А Сережа в это же время был председателем городской пионерской организации. Я не мог понять этого раздвоения. «Как же так, – сказал я ему однажды, – у нас тут Поль Элюар, а у тебя там – пионеры». – «Старик, – отмахнулся Сережа, – это все неважно, это же так…»

А еще помню: мы ехали в 10-м троллейбусе от него ко мне, держались за поручни и я сказал Сереже: «Ты знаешь, Репин – не гений». Сережа тогда очень удивился. А потом он утверждал, что я открыл ему глаза на импрессионистов.