Времена оттепели прошли. Воспоминания фотографа [litres]

Андрей Геннадиев

Ученики художественной школы при Академии художеств – «школы для особо одаренных детей» – свысока смотрели на окружающих. Вечера мы устраивали только с Вагановским училищем, другие школы с рабочих окраин нам не подходили.

С годами это детское высокомерие испарилось, стали воспринимать окружающих по мере их таланта, а не происхождения. Сейчас трудно представить, но в городе вдруг, а может, и не вдруг, стали появляться талантливые и даже сверхталантливые люди. Поэзия, проза, изобразительное искусство расцвели таким роскошным цветом, что впору было сравнивать эпоху с Серебряным веком. Можно долго и с огромным удовольствием вспоминать те имена и образы.

И одно из тех имен – Андрей Геннадиев. Тогда часто посторонние люди путали – он Андрей или Геннадий? Но в жизни его невозможно было с кем-то спутать: высоченный, худющий, какой-то складной. Николай Черкасов в роли Дон Кихота из фильма 1957 года – бледная тень Андрея, пересекающего Невский или Казанскую улицу, где он жил.

При такой внешности он был еще парадоксален и в самом искусстве. Художник-нонконформист, он работал с такой исступленностью и вдохновением, что одно это приводило в восторг! А перформансы, а работа над собственным телом, которое «разбиралось на составные части», а потом «собиралось по косточкам»!

Это нужно было видеть, этому нужно было сопереживать. Тогда многие их сравнивали: Геннадиев и Шемякин – оба из группы «Санкт-Петербург», оба настоящие явления в жизни андеграундного Петербурга, оба гиганты… Но теперь, извини, Миша, Андрей глубок и монументален, не размениваясь на суету и «промоушен», живет себе в Хельсинки, регулярно приезжает в родной город, верен искусству и себе, так же работает – убедительно и талантливо.