На линии

Ежегодно войсковой атаман делал личный смотр казакам. Приезд на Новоилецкую линию был вызван многими причинами.

Углецкий ступал мелко. Нога следовавшего за ним Аржанухина беспрестанно зависала в воздухе, и, только отдав ей полное внимание, есаул избегал снять с атамана сапог. Да и то чуть было не налетел на спину Углецкому, когда тот остановился напротив казака-татарина.

— Хотя б засучил, Аника-воин, — атаман концом трости, которую в последнее время стал носить вместо потяжелевшей сабли, повздергивал спускавшиеся за кончики пальцев рукава халата.

Казак улыбался, явно польщенный вниманием атамана к его долгополому халату. По-русски он понимал плохо.

Углецкий оглядел всех разом. В строю пестрели халатами не одни татары и башкирцы, наряженные на Новоилецкую линию из дальних кантонов. Имели на плечах сей род одежды и многие коренные русские казаки. Углецкий горько вздохнул и засеменил дальше. Собранные в строй казаки, как летней стражи, так и заселяющиеся коренным образом на Изобильном Чесноковской и Красноуфимской станиц, кто в замятых полукафтаньях и пыльных шароварах, кто в халатах, подтягивали стойку — снова, размякая лишь золотой мундир, проходил атаман к очередному в строю. Ввинтив каблук у последнего, он неожиданно живо обернулся. Кто-то показывал кулак, Углецкий опешил, подался назад и остался на месте только благодаря вглубившимся в красный суглинок каблукам. Сообразив, что кулак адресован не ему, а расхлябанной кучке башкирцев, Углецкий поманил казака и таким лихим ударом сбил с него шапку, что, поднимая ее, тот еще отмахивался от заполонившего уши звона.