Освобождение [ЛП]

36.

Дэймон

Когда злишь опасных преступников, самое страшное это не вероятность смерти, а ее ожидание. Я сижу в исповедальне, ожидая, пока за перегородкой устроится очередной кающийся, но мои мысли сейчас где угодно, только не здесь.

— Здравствуйте, Padre.

Я с облегчением слышу знакомый голос Гордона. Это хоть как-то отвлекает меня от желания начать царапать ногтями стены этой душной деревянной кабинки.

— Добрый вечер. Что привело Вас на исповедь?

— Я тут, э-э... кое о чем думаю.

— Продолжайте.

Он осеняет себя крестным знамением и откашливается.

— Благословите меня, святой отец, ибо я согрешил. С моей последней исповеди прошло две недели.

— Расскажите мне, что Вас тревожит.

— Мой внук. Он... он очень сильно пострадал.

— Печально это слышать.

— Знаю, что сейчас мне следует быть рядом с ним. На случай, если ему вдруг станет хуже. Но меня не отпускает жгучее желание найти этого мерзкого, поганого ублюдка, разбившего ему лицо.

У меня холодеет кровь, и на мгновение мне кажется, что он чувствует перепад температуры. Во рту становится сухо, я пытаюсь проглотить подступивший к горлу ком и ёрзаю на скамейке.

— Я всю ночь думал о том, что сделаю с этим сукиным сыном, если только до него доберусь. Жуткие, аморальные вещи.

— Вы знаете, кто его избил?

— Еще нет. Говорят, этот скользкий тип ушел с Арасели. Избил моего мальчика и сбежал с его подружкой.

— И все же, кто бы это мог быть?

— Разве это имеет значение? Дело в том, что я сейчас просто тону. У меня голова идет кругом. Кроме этого парня у меня никого нет. Он хороший мальчик. Я этого не заслужил.

Видимо, он плохо знает своего мальчика.

— И вот из-за этих гневных мыслей о возмездии Вы и пришли исповедоваться?

— Нет. Я пришел, чтобы снять с груди тяжкий груз. Последние пару дней я все размышлял о том, где же я ошибся с Мигелем. Я был строг с его отцом. Часто поднимал на него руку, с Мигелем было тоже самое.

— Вся прелесть родительства в том, что никогда не поздно измениться, — эти слова срываются у меня с губ автоматически. Все мои мысли крутятся вокруг того, знает он, что это я, или просто со мной играет.

— Вы же не думаете, что я уже погубил этого мальчика?

Возможно, он рассчитывает, что я облажаюсь и отвечу так, будто знаю, что на самом деле представляет из себя его мальчик.

— Я не знаю, погубили Вы его или нет. Я говорю лишь о том, что, если Вы совершили ошибку, то никогда не поздно признать это и покаяться.

— Вы умный, святой отец. Это хороший совет. Рад, что сегодня пришел с Вами поговорить. Итак, каков мой приговор?

— Я не думаю, что родительские испытания требуют покаяния. Если бы дело обстояло так, я бы выслушивал признания до глубокой ночи.

— Ну что ж, хорошего Вам вечера.

Из-за перегородки доносится скрип дерева — знак, что он уходит.

Мне нужно на воздух. Исповедальня официально стала слишком тесной, слишком удушающей.