Бегемот. Структура и практика национал-социализма 1933 - 1944 гг.

Веймарская демократия, то есть социал-демократы, демократы и левое крыло католиков попытались построить общество, которое не было империалистическим, но было занято внутренним переустройством Германии и ее участием в союзе западноевропейских держав. Эта попытка также закончилась неудачей, потому что эти три партнера не смогли уничтожить чудовище, обитавшее внутри германской экономической системы. Фактически вместо свержения власти промышленных монополистов они невольно ее усиливали.

Империалистические слои германского общества нашли в национал-социалистической партии союзника, необходимого, чтобы обеспечить империализму массовую основу. Это не значит, что национал-социализм просто является инструментом, подчиненным германской промышленности, это значит, что относительно империалистической экспансии промышленность и партия имеют одни и те же цели.

Но как может сегодня проводиться агрессивная империалистическая политика? Только не в рамках политической демократии. Генерал Людендорф и Дж. А. Гобсон, главный авторитет Англии в вопросах империализма, полностью согласны друг с другом в этом пункте. «Народы не понимают агрессивные войны, но у них есть очень хорошее понимание борьбы за сохранение их собственной жизни… Ни нация, ни каждый индивид в ней не поддержат войну, если не будет твердого убеждения, что война ведется за сохранение их жизней».[447] Для Гобсона выдающийся феномен нашего периода заключается в том, что империализм и демократия стали несовместимыми. «Политическая демократия, в рамках которой интересы и воля всего народа овладевают силами всего государства, будет активно противостоять всему процессу империализма. Такая демократия теперь выучила урок, что существенное экономическое равенство в доходах и в собственности на имущество важна для ее деятельности. Защита капитализма поэтому в каждой стране связана с уничтожением или ослаблением публичного избирательного права и основанного на представительстве правительства».[448] История полностью подтверждает правоту взглядов Людендорфа и Гобсона. Первая мировая война, как мы уже указывали, прекрасно это иллюстрирует. Она показывает, что малая степень демократии и немногие гражданские свободы, все еще остававшиеся в Германии 1914–1918 гг., были эффективными факторами в ведении антиимпериалистической пропаганды, пропаганды, которая не навязывалась сверху, но возникала из самых сокровенных чувств масс. В Италии чаяния мира и ненависть к войне стремительно возрастали начиная с войны в Абиссинии 1896 г. История внешних отношений Америки также предоставляет достаточно материала. Первая попытка захватить Гавайи (16 февраля 1893 г.), предпринятая президентом Гаррисоном, была неудачной. Затем президент Гровер Клевеленд отказался от договора о присоединении. Вторая и успешная попытка (16 апреля 1897 г.) была осуществлена при больших затруднениях, хотя никаких жертв крови или денег не потребовалось. Опять-таки первоначальное оправдание приобретения было старым лозунгом о бремени белого человека. Приобретение Филиппин в 1898 г. было таким же рискованным. Хотя «бесчисленные голоса теперь призывали к облачению в бронированные имперские одеяния, которые европейские державы уже сделали модными»,[449] оппозиция была столь сильна, что почти преобладала.