Бегемот. Структура и практика национал-социализма 1933 - 1944 гг.

Что касается государственной собственности, то ясные сообщения доступны только из Польши. Государственные монополии на алкоголь, соль, табак, спички, минеральное масло, сахар и лотереи были восстановлены и даже расширены, а прибыль отдается завоевателям. Generalgouvernement создало свой собственный валютный банк (Emissionsbank в Польше), под руководством губернатора, ответственного только перед генерал-губернатором Польши. Собственность, принадлежавшая прежнему польскому государству, распределяется в качестве трофеев. Распоряжение 15 ноября 1939 г. наложило арест на всю польскую государственную собственность; а 24 сентября 1940 г. она была передана Generalgouvernement. Поскольку новая администрация не рассматривается как преемник польского государства, она отказывается брать на себя какую-либо ответственность за обязательства по этой собственности.[441][442] Чтобы управлять некоторыми частями прежней польской государственной собственности, была основана специальная корпорация («Werke des Generalgouvernements», A. G.), с капиталом в 1 000 000 злотых. Другие части находятся под прямым управлением генерал-губернатора, а некоторые были сданы в аренду немецкому частному бизнесу. Было объявлено, что «последующая передача того или иного предприятия в частную собственность не исключается».[443]

Мы можем поэтому прийти к окончательному выводу, что бизнес на оккупированной территории был в значительной мере приобретен германскими промышленниками и что германизация, как и передача собственности арийцам, ускорила процесс концентрации капитала. Для массы народа на этих территориях крайне важна одна проблема. Будет ли Германия продолжать процесс индустриализации, ускорять его, совершенствовать, рационализировать промышленность и таким образом поднимать уровень жизни; будет ли она дозволять только такие производственные усилия, которые смогут увеличить германское производство; или же она изменит тенденцию индустриализации и отбросит население назад, на уровень голодающего крестьянства, удовлетворяющего нужды хозяев? Ответ на эти вопросы не может быть основан на идеологических заявлениях национал-социализма. Кроме того, разве национал-социалистическая идеология «крови и почвы» не предусматривает страну крестьян, хотя урбанизация немецкого населения происходила под этим лозунгом быстрее, чем когда-либо ранее?