Евгений, Джек, Женечка

— Вы же их поделили, поровну, — усмехнулся Джек, отстраняя меня на расстояние согнутых локтей. — А вдруг он даже обрадуется, что ты снимаешь с него ежедневные заботы о ребенке, оставляя только праздники. И дочь ещё под боком окажется. Так будет лучше всем, поверь.

Теперь глаза блестят задором. Но надолго ли? Раз пошла такая пьянка… Раз мы говорим начистоту…

— Лучше не будет, — пыталась я удержать голос ровным. — Влад не собирался меня отпускать, он до сегодняшнего дня был уверен, что через год я вернусь. Ну… И мы будем жить, как жили. Поэтому он и попросил меня никому не говорить про развод. Чтобы потом разговоров лишних не было ни среди родственников, ни среди знакомых. Уверена, что только поэтому мы развелись без скандалов и без суда. Потому что он наш развод разводом не считал.

— Выходит, — хватка на моих руках стала чувствительней, — это мы его самолюбие жалеем, а не хрупкое равновесие детской души сохраняем. Ты дура совсем, да? Дура? Очнись! Ты замуж за меня вышла. Все, точка. Дай мне его телефон, я сам с ним поговорю, раз ты такая мямля!

— И чего добьешься?

Джек проигнорировал вызов в моем голосе и ответил спокойно:

— Разрешение сказать его сыну правду. Я не хочу наломать дров ещё больше. Вы с твоим бывшим два дурака. Не хочу становиться третьим. Я не хочу, чтобы ты плакала. Я не хочу, чтобы плакал Ярослав. В восемнадцать я боялся не справиться с ответственностью. Хотел усыпить бдительность отца, чтобы тот подстелил мне соломки, и в итоге разбился еще сильнее. Сейчас я уже ничего не боюсь, но понимаю, что мы взрослые люди, и на нас лежит ответственность за детей, и мы не имеем права предавать их доверие. А своей ложью ты именно это сейчас и делаешь.

— Только я, да?

— Да, только ты! Потому что не смогла убедить мужика, что у него нет с тобой никакого шанса. Ты ему врала и ребенку врала. Со мной этот номер не пройдет. Я ложь на дух не переношу. Я за свою с лихвой заплатил. Не впутывай меня в очередную, поняла?

И он отпустил меня — так резко, что я пошатнулась. Или все же он меня оттолкнул от себя?

— Завтра ты звонишь своему Владу и рассказываешь про меня. И про то, что ради Ярослава мы готовы жить в Москве. И запомни: условие, что он живет с нами, не обсуждается. Твой сын живет с тобой и точка.

Вот так — приказ поняли? Выполнять приказ!

— То есть ты ждешь, что Влад на все согласится?

— Если он адекватен, как ты говоришь, то да, потому что так лучше для его ребенка.

— Или для тебя? Потому что тебе приспичило в Москву?

— Мне не приспичило! — повысил голос Джек, но тут же вернулся к шепоту: — В твоей Москве мне ощутимо тяжелее будет прокормить вас, но я готов крутиться. Но я должен знать, ради чего рву себя. В любом случае, спать до сентября на диване из-за твоей трусости я не собираюсь.

Но сейчас он туда пошел. На диван. С подушкой и простыней. А я села на застеленную им кровать и уставилась в пол. Потом протерла влажными салфетками лицо, разделась и легла. Ни о каком душе не могло идти речи — я не хочу спускаться вниз и видеть его, своего мужа. Он не изменился. Нет. Остался прежним — я могла часами сотрясать воздух, но он все равно поступал так, как считал нужным. И сейчас требует, чтобы я поступилась всеми взрослыми принципами ради спокойствия его души. Но я не хочу говорить с Владом. Не хочу.