Босс скучает

Прикусываю нижнюю губу и перевожу взгляд на тёмные воды залива. Чайки с каким-то оголтелым безрассудством носятся вдали. Очередной порыв ветра обдаёт меня ледяной свежестью. Возов, тендер, сцена в кабинете со службой безопасности, появление Германа на моём пороге — всё такое далёкое, такое неважное. Несущественное, словом. Но Варя внутри меня как бы наклоняет голову к плечу и одобрительно кивает. Выходит, Островского заботит моё доброе имя, раз он первым делом бросился его отстаивать. Возов же получит по заслугам.

— Ты знаешь, мне его совсем не жаль, — озвучиваю мысли.

— Мне уж подавно, — смотрю на Германа и замечаю, как его лицо на секунду искажается от боли. — И дело не в тендере, Варь. А в тебе.

Я молча жду продолжения, потому что вот, кажется, мы и подобрались к самому основному.

Герман снова заглядывает в свою папку и достаёт из неё моё заявление на увольнение. Фото, распечатанное на листе, именно его он мне и предъявляет.

Смотрю, как листок гуляет под внезапным порывом ветра, пытаясь вырваться из пальцев Германа. Если б вырвался, то улетел бы далеко и канул в залив. Но ведь это моё решение, обдуманный выбор. Почему же так больно?

— Ты же не думала, что я это подпишу, — хрипло произносит Островский.

Я опускаю голову, жму плечами. В его голосе нет ни угрозы, ни обиды, простая констатация факта.

— Так будет лучше, — говорю то, что думаю.

— Лучше? Кому, Варь? Мне уж точно нет. Тебе? Сомневаюсь. Ты же любишь эту работу.

Я снова пожимаю плечами и настойчиво повторяю.

— Так будет лучше.

Ёжусь под новым шквалом ветра, а он крепчает, и небо уже не такое ясное. Всё-таки будет снег.

До меня долетает глубокий вдох Германа.

— Я понимаю, почему ты его написала, но… я не могу тебя отпустить. Уж точно не так.

Пусть от этих слов в груди сладко ноет, но приходится ему напомнить.

— Ты же с самого начала хотел, чтобы я ушла. Разве не в этом был весь смысл?

— Нет. Не так.

— А как?

— А вот так.

Наблюдаю, словно зачарованная, как Герман складывает лист пополам и рвёт моё заявление на две аккуратные части, как бы говоря, что спорить, доказывать и отстаивать свою точку зрения тут бесполезно.

А потом достаёт из папки очередной документ и отдаёт мне. На автомате я его принимаю.

— Что это?

Почему руки дрожат? Точно не от холода.

— Это приказ о твоей командировке. Ты же не хотела быть привязанной к одному месту. Сама ведь говорила, что разъезды «нужны тебе как воздух». Так дыши, Варя. Я не могу и не хочу привязывать тебя к одному лишь офису. И к себе. Да и не имею права, наверное. Не после всего, что я тут нагородил.

Он качает головой, будто самому сложно представить, что это действительно случилось между нами.

— Я уже всякого передумал за эту неделю. Даже дела с тендером шли сами по себе, без моего участия. Хотел сорваться к тебе и сорвался, а, приехав, понял, что так снова ничего не выйдет. Чтобы ты ко мне вернулась, мне надо тебя отпустить. Наверное. Если любишь, отпусти, да?