Босс скучает

Островский не углубляется в объяснения, они тут ни к чему, но я рада, что они с Варгановым нашли общий язык. А ещё его короткая похвала, как бальзам на мою потрёпанную душу. Надо же, Герман даже не сердится на мою самодеятельность. Прекрасно, что всё получилось. Можно, наконец, облегчённо выдохнуть.

— Варя, — тон его голоса меняется.

Я бросаю короткий взгляд на Островского и, замираю, когда он тянет ко мне руку, кончиками пальцев касается щеки, чтобы смахнуть выбившийся из причёски локон.

У меня вырывается судорожный вздох. Нет, это всё-таки невыносимо.

И наша «проблема», как огромный белый слон в комнате. Она как бы есть, но ни Герман, ни я не заговариваем о ней. Ведём тут какую-то светскую беседу.

— Ты не забрала те деньги, — внезапно выпаливает Герман.

— Конечно, — я возмущённо округляю глаза, — потому что «те деньги», как ты выразился, не мои.

— Знаешь, там не хватило почти пятидесяти тысяч, когда пересчитали.

Мне очень хочется скрестить руки на груди, но я сдерживаюсь. Мне не от кого и незачем защищаться.

— Без понятия, где они. Если ты намекаешь, что это я их взяла…

— Нет, — быстро прерывает Герман, — нет. Мы знаем… я знаю, кто их взял. — Он коротко хмыкает, иронично поднимая уголок рта. — У этой дурочки хватило ума расплатиться пятитысячной купюрой прямо внизу в кафе. Серийники совпали с банкнотами из пачек. А учитывая, что почти все предпочитают пользоваться картами, крупный номинал привлёк внимание. Я дал приказ отслеживать оплаты на всякий случай, на удачу. Она, видимо, вынула деньги из пакета, пока подбрасывала его. А всё жадность!

— Она?

— Твоя догадка оказалась верна. Одна из сотрудниц состояла в сговоре с Возовым, и им нужно было отвести подозрения от финансовый службы, потому что там также сидел его человек. Но на камерах её нет. Не знаю, как ей это удалось, только если в здании имеются потайные ходы прямо в административную часть и офис директора. Надеюсь, она нам всё-таки про это расскажет, пока упирается.

Не знаю, что я чувствую после его слов. Да ничего, наверно! Пустота, огромная чёрная дыра без эмоций и чувств. Ни радости, ни горечи. Справедливость она такая — всегда молчаливая.

— Я в принципе понимал все риски, покупая фирму, знал, что и бывшему директору, и бывшим сотрудникам будут доносить о состоянии дел. Сплетни — это нормально. В крови, можно сказать. Не мог же я сократить весь штат и набрать новых людей?

Всего лишь киваю и опускаю взгляд к земле.

— Варя, — он берёт меня за руку, буквально тянет, чтобы я посмотрела на него.

А мне и хочется, и нет.

Но я смотрю. Взгляд Германа «путешествует» по моему лицу, от глаз к губам и обратно. Иногда он смотрит мне за плечо, потом снова в лицо. Подбирает слова, наверное.

— Я хочу тебе кое-что показать. Посмотришь?

Киваю коротко. Может, если бы отказалась, он бы привязал меня к скамейке и всё равно заставил смотреть? Зная напор и решимость Германа, такого варианта развития событий нельзя была бы исключать.