Ни бог, ни царь и не герой [Воспоминания уральского подпольщика]

— Ну, как хорошо! — обрадовались они, по очереди пожимая мне руку.

— А мы уж боялись, что напорешься на Волохова, — покачал головой Трифонов.

— Ничего, Митава постаралась бы выручить. Она тебя видела в контрразведке, выжидала, что будет.

К этому времени в Черемхово вернулись многие из тех, кто пытался эвакуироваться. Среди них были Ваня и Лиза Огурцовы. Администрация копей и власти считали возвратившихся раскаявшимися красногвардейцами. От Софьи Феофановны я узнал, что у нас хорошо наладилась связь с Омском, Томском, Канском, Иланской, мы даже получали, правда с опозданием, газету «Рабочий путь».

Съезд профсоюза состоялся. Я на нем не присутствовал, хотя и был делегатом, — партячейка запретила, боясь моего разоблачения. Председателем выбрали Куропяткина, секретарем — Ходникевича. Жизнь оживилась, легальная и подпольная.

Я работал, готовил вместе с товарищами забастовку шахтеров, но меня неотступно мучила мысль о жене: как она, что с ней? И вот однажды мне сказали:

— Не волнуйся. О твоей жене позаботились. Все, что надо, о тебе передали. Помогли. Похоронив сына, она выехала в другое место и там снова учительствует.

У меня на душе стало немного легче.

…В течение всего девятнадцатого года из города в город, с рудника на рудник перекидывались экономические забастовки. По городам Сибири прокатилась волна рабочих восстаний — в Омске и Канске, в Бодайбо и Енисейске. Просачивались слухи о развертывающейся партизанской войне с колчаковцами, о целых партизанских армиях Кравченко и Щетинкина, Громова и Мамонтова. Недалеко от нас действовали отряды Зверева и Смолина. Рабочие и крестьяне Сибири все выше поднимали знамя борьбы против Колчака, за возвращение родной советской власти.

Однажды меня вызвали на конспиративную квартиру. Там ждали взбудораженная Софья Феофановна и еще кто-то из подпольщиков.

— Петрусь, — едва сдерживая волнение, сказала Попова. — На станции Гришево загнали в тупик четыре вагона из «поезда смерти» — наши в буксы песок насыпали. Охраны мало. Надо попробовать…

При отступлении из Поволжья белогвардейско-эсеровские власти расстреляли многих заключенных коммунистов, а остальных погрузили в эшелоны и отправили в сибирские тюрьмы. Дорогой в поездах вспыхнула эпидемия тифа. Когда составы добрались до Сибири, ни один город не разрешал разгружать их у себя. Началось бесконечное странствование эшелонов, прозванных «поездами смерти», по Сибирской магистрали — с запада на восток и обратно с востока на запад. Заключенные умирали десятками и сотнями, в вагонах царила ужасающая скученность, грязь, отсутствовала элементарная медицинская помощь. А ведь среди заключенных были, кроме всего прочего, и раненые в боях, искалеченные пытками.

Наша партийная организация прощупывала все проходящие «поезда смерти», искала, нет ли где податливой охраны. Наконец нам повезло.