Бывшие в падении

Аврора. Чистая, как первый снег, как лунный свет. Кифер таких балетов не ставил, они шли вразрез с его видением. Но что еще взять от маленькой, невинной девочки? Даже Савельев, с которым Кифер обсуждал солистов за день до просмотра, не сумел переубедить воспитанника. В итоге тот лишь посмеялся и сказал:

– Не будь дураком. Лучшие актеры получаются из людей, талантливо скрывающих свою индивидуальность. Если они кажутся яркими – это игра на публику. Да и откуда бы взяться качественному сценическому образу, если внутреннее содержание будет забивать маску?

Кифер фыркнул. Это был камень в его огород. Однажды Полю дали шанс станцевать принца. Посмотрели на это дело – и утвердили на роль злодея. Не вышло из него томного влюбленного героя.

– Лебковскую ты взять всегда успеешь. Она как бронепоезд: ничем не свернешь, – продолжил тем временем Анатолий Романович. – А если решишь переиграть – с Огневой ты намучаешься. Она не откроется.

– И зачем тогда это надо? – фыркнул Поль, отчего-то вспоминая огромные карие глаза, глядящие на него с надеждой и видящие того, кого никогда не существовало.

– Затем, Поль, что это часть твоей работы, – жестко припечатал Савельев. – Она, может, лучшее из всего, что я за свою карьеру видел, а ты просто боишься сложностей.

Тем вечером Кифер наблюдал в окно за тем, как Дияра уходила из театра. Безразмерный оверсайз-пуховик и тонкие ноги с высокими щиколотками. Она шла по заметающему город снегу так легко, будто не чувствовала усталости. Легкая, невесомая. Кажется, она улыбалась. И это самое нормальное, что Поль в ней пока видел. Потому что она не знала о его внимании. В присутствии Кифера Дияра Огнева всегда начинала проверять, не выскочила ли из волос шпилька, путала право и лево и не знала, куда деть глаза. То старательно избегала глядеть на своего хореографа, то, напротив, замирала, будто запоминая его лицо. Ее это отвлекало, ему – мешало работать.