Уэллс. Горький ветер [litres]

Я не хотел возвращаться к экспериментам. События последних дней изрядно меня вымотали, к тому же я постоянно размышлял о Флумене, который хранил подозрительное молчание. Жди беды. Поэтому первый день я провел в доме на Бромли-стрит, занимаясь словесными перепалками со Штраусом, который любил поворчать обо всем на свете.

Мы поспорили о молодом поколении, которое, по мнению Штрауса, в подметки не годится его школьным товарищам. Вот тогда были времена, люди, а сейчас так, слякоть весенняя. Я возражал ему, что люди всегда одни и те же, независимо от научно-технического прогресса. Штраус горячился, размахивал руками и негодовал, как будто своими рассуждениями я отбирал у его поколения все заслуженные регалии.

На шум наших споров в кухню заглянул Портос, окинул нас недовольным взглядом, потерся о ножку стола, прошел к подоконнику, разлегся под ним, а через мгновение, когда мы посмотрели на место лежки кота, там была только дождевая лужица, в которой плавала долька лимона.

Привычный к подобным волшебным превращениям, Штраус убрал дольку лимона и вытер лужицу, все это время продолжая меня воспитывать.

После поколенческого спора Штраус завел разговор о пчеловодстве, которым он мечтал заняться после того, как выйдет в отставку. Я возражал ему, что даже если ему и суждено выйти в отставку, то дальше «Стрекозы», где ему уготована почетная пенсия и место на деревенском кладбище, ему ничего не светит.

Не знаю, почему мне так нравилось спорить со Штраусом, но и он, кажется, получал от этого процесса удовольствие. Таким образом мы коротали время, пытались отрешиться от тех тягостных мыслей, что крутились вокруг несчастной судьбы Чарльза Стросса, который, несмотря на то что был невидим, теперь еще к тому же и был обречен провести остаток дней своих в Бедламе.

Время от времени мы отвлекались, пили вкусный цейлонский чай. В это время Штраус рассказывал мне о правильном меде и о том, какие пчелы его дают.

Пару раз к нам заглядывал Уэллс, хмурился, но ничего не говорил. Он делал вид, что ему нужен тростниковый сахар, холодный чай и зачем-то оливковое масло. Вечером мы со Штраусом решили играть в шахматы, но очень скоро углубились в споры о сакральной функции королевы на игровом поле, в образе которой древние индусы зашифровали значение праматери для народов земли. Я настаивал, что королева является шахматным воплощением богини Кали, в то время как Штраус утверждал, что королева – это просто королева, и не стоит заострять на ней внимание.

Разошлись мы поздно вечером, когда в окнах Уэллса уже не горел свет, довольные проведенным временем. Я отправился к себе на Бейкер-стрит. На следующий день у меня были небольшие планы. Я собирался нанести визит Джулио Скольпеари и проведать его физическое состояние. Все-таки не каждый день на дневной свет появляется песочный человек. Это интереснейшее научное явление требовалось тщательно изучить и запротоколировать. Я ожидал, что встречу у Джулио сопротивление, все-таки непривычно да и неприятно быть подопытным кроликом, но я не был готов к тем боевым действиям, свидетелем которых стал.