Непечатные пряники
- Автор: Бару Михаил Борисович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1381-2
- Жанр: История
Электронная книга - «Непечатные пряники». Краткое содержание книги:
С именем Георгия Грузинского связан и перевод Макарьевской ярмарки в Нижний. Нехорошо связан. Дело в том, что купцы уже давно просили власти перенести ее. В Нижний и товар подвозить удобнее, и хранить его там, и никакой князь не станет своевольничать, указывая, как и кому торговать[155]. Понятное дело, что князь Грузинский об этих просьбах знал и они его обрадовать не могли. Была б его воля – он бы этих купцов в бараний рог свернул, но купцов было слишком много. Слишком велик мог бы получиться бараний рог. Для принятия окончательного решения приехал в Нижний канцлер граф Румянцев. Князь немедля пригласил его в Лысково. Тот приехал и привез с собой двух своих собак-водолазов. Князю эти собаки так приглянулись, что он стал упрашивать Румянцева продать их. Их сиятельство отказали. Тогда другое их сиятельство приказали своим слугам собак выкрасть. Между их сиятельствами произошла крупная ссора. Нет, канцлера Румянцева, упаси господь, никто и пальцем не тронул, но лошадей для проезда на ярмарку ему во всей округе не дал никто. Князь приказал – и не дали. Из-за двух собак. Государственному канцлеру.
Восемнадцатого августа 1816 года около пяти часов вечера Макарьевская ярмарка неожиданно загорелась с четырех концов и вся в одну ночь сгорела. Может, она, конечно, и сама загорелась сразу с четырех концов. Всякое бывает, но все тридцать девять корпусов, а в них тысячи лавок, восемь трактиров и биржа сгорели дотла. Горело так сильно, что в Нижнем, почти за сто верст от Макарьева, можно было всю ночь до рассвета читать книги на улицах. В многовековой борьбе Лыскова с Макарьевским монастырем лысковчане, сами того не желая, одержали пиррову победу.
Через год ярмарка уехала в Нижний, а Лысково осталось. Надо было продолжать жить и торговать, но беда одна не приходит. Совершенно некстати для Лыскова и его хлебной торговли появились железные дороги, и хлеб, минуя село, повезли к Нижнему и Рыбинску. Мимо поплыли еще и пароходы с зерном. Печальное, должно быть, было зрелище – пароход плывет по Волге, гудит на всю округу, вымпелы на нем развеваются, черный дым из трубы валит… С правого берега на него смотрят печальные и отощавшие монахи из монастыря, а с левого безработные жители села Лысково. Уездный город Макарьев и раньше-то был не бог весть каким городом, а теперь и вовсе захирел. Несмотря на все эти обстоятельства, никто из местных жителей пахать землю, разводить огороды и выращивать лук с капустой не стал. Как занимались ремеслом – так и продолжали им заниматься. Тут можно с цифрами в руках долго рассказывать о том, как выросло количество кузниц, слесарных, горшечных, башмачных, прядильных и рядильных мастерских, вычислять количество холстин, горшков, башмаков и подков, приходившихся на каждого жителя села, но это все скучные материи[156]. На дворе уже была вторая половина XIX века[157], и в Лыскове появились крупные промышленные предприятия.
Самыми крупными исстари были винокуренные. Еще в 1661 году лысковские винокурни поставили в Казань шесть тысяч ведер вина. Через двести лет в Лыскове работали и солодовенные, и пивоваренные заводы. Более всех был известен пивоваренный завод купца первой гильдии Федора Яковлевича Ермолаева. Основали завод еще в 1860 году. Поначалу это было объединение мелких производителей и называлось акцизным комиссионерством, которое через два года прибрал к рукам каширский купец Зазыкин. Еще через год завод перешел в собственность к дочери князя Грузинского – графине Анне Георгиевне Толстой. У нее, спустя небольшое время, завод арендовал и выкупил Федор Ермолаев, а уж после его смерти заводом стали управлять три его сына. Так умело они управляли заводом, таких пивоваров выписали из Европы, что лысковское пиво на выставке девятьсот третьего года в Лондоне было удостоено Гран-при. Кстати сказать, на выставке в Нижнем лысковскому пиву дали лишь серебряную медаль. В 1882 году начали строить каменные корпуса и к началу XX века их построили. В Гражданскую войну завод разграбили, но уже в двадцать втором году стали восстанавливать. В войну на заводе варили варенье, мололи желуди, квасили капусту, сушили сухари, грибы, картошку и лук для нужд фронта. После войны снова стали варить пиво. В девяностых… Тут, как водится, надо вздохнуть и признаться читателю, что корпуса те в развалинах, а того пива… Того, конечно, нет, но есть новое. Корпусам ничего не сделалось – так и стоят. То есть корпуса стоят, а жизнь в них не стоит на месте. При заводе магазин под названием «Макарий», а в нем и пиво нескольких сортов, и три сорта кваса, и газированные напитки. Пиво, надо сказать, отменное. Особенно темное бархатное. К такому хорошо раков или стерлядок копченых. Раков вам продадут там же, в магазине, а вот за стерлядками придется пойти на местный рынок, найти рыбный павильон, неосторожно наступить на хвост коту, который там дежурит сутки через двое, и после того, как он перестанет орать, посмотреть с тоской на лежащего на прилавке одинокого копченого леща и спросить… Впрочем, ничего и спрашивать не надо. Вас поймут без слов и в тот же момент предложат копченых стерлядок, которые возникнут в руках продавца, точно кролики из шляпы фокусника. Рассказывать о вкусе копченых стерлядей занятие, доложу я вам, совершенно глупое. Пусть этим занимаются те, кто пишет статьи в кулинарные журналы, а мы вернемся в позапрошлый век.
155
Без князя местное духовенство и власти не смели начинать даже церковную службу в день открытия ярмарки. Их сиятельства приезжали в карете, запряженной дюжиной лошадей цугом. Архимандрит с монахами и губернатор с чиновниками ждали все это время князя Грузинского. Терпеливо ждали, безропотно. Однажды кто-то князю пожаловался, что его обманули в лавке. Обмерили при продаже какой-то ткани. Князь на следующий день сам пришел в эту лавку, встал за прилавок и продал за бесценок весь товар, в ней бывший. Именно этот случай описан в рассказе Мельникова-Печерского «Старые годы».
156
И все же хоть и в примечаниях, но надо рассказать о лысковских сапожниках и башмачниках. Сапоги они тачали такого качества, что износить их было за одну жизнь совершенно невозможно. Говорят, что именно поэтому их так охотно передавали от отца к сыну, а от сына к внуку. Бывало, дитю эти сапоги чуть ли не до ушей доходят, а папашу ослушаться и думать не моги — ходи, бегай в них с друзьями или по хозяйству помогай. Только тем и спасались, что с маленькой детской ножки они соскакивали на бегу и часто терялись, а если не терялись, то бросали их мальчишки, когда никто из взрослых не видит, с прибрежной кручи в Волгу — иначе никак не могли избавиться. Шутки шутками, а в Первую мировую многих местных сапожников вернули домой прямо с фронта и приказали сапоги шить солдатам.
157
Князь Грузинский в 1852 году приказал долго жить и был похоронен в Лыскове, в Спасо-Преображенском соборе. Село по наследству перешло к его дочери Анне, которая вышла замуж за графа Александра Петровича Толстого, который был обер-прокурором Синода, дружил с Гоголем, который сжег второй том «Мертвых душ» в графском доме в Москве на Никитском бульваре и там же умер. У Толстых детей не было, и по завещанию все перешло к внебрачному сыну князя Георгия Александровича — Евграфу Стогову, который был управляющим лысковским имением. Князь дал ему такую фамилию из‐за того, что нашел его под стогом. По крайней мере, так он объяснил это своей жене. Та, конечно, могла такому объяснению не поверить, но не поверить было себе дороже. Есть и другая версия, объясняющая появление мальчика Евграфа грехом молодости Анны Георгиевны. Наверное, есть и третья, но это уж к истории Лыскова имеет мало отношения. Как бы там ни было, а Стоговы жили в Лыскове до самого семнадцатого года и потом уехали в Москву. Правда, они владели уже не всем селом — после реформы 1861 года освобожденные крестьяне, мещане и купцы мало-помалу выкупили у Толстых большую часть их лысковских земельных угодий.