Кровь Рима [ЛП][The Blood of Rome]

- Смерть в случае, если человек убьет товарища, но эти иберы не римляне. Да ведь они даже не в одной с нами армии.

- Ты не прав. Они наши союзники и подчиняются тем же правилам, что и любые другие солдаты в римской армии. Если бы все было наоборот, я бы настоял на том, чтобы иберийец был наказан таким же образом.

- Ты мог бы настаивать, но веришь ли ты хоть на миг, что Радамист согласился бы на это? Я нахрен сомневаюсь в этом.

Катон уже чувствовал себя усталым, и теперь он почувствовал изнуряющую яму отчаяния, из которой он только недавно вышел, снова подкрадывающуюся к нему.

- Послушай, Макрон, как ты думаешь, какой у меня выбор? Обе стороны здесь нуждаются друг в друге, если есть хоть какая-то надежда на то, что Радамист вернет свой трон, а Рим – свое влияние в регионе. С тех пор, как мы покинули Сирию, между нашими людьми и его людьми не было особой любви. Однажды мы испытали на себе последствия разъединения. Если я откажусь от наказания Глабия, мы рискуем тем, что это повторится вновь. Прямо на пороге подготовки к решающему моменту кампании, - он указал на дальний берег реки. - Артаксата – всего в четырех днях пути в этом направлении. Если иберийцы увидят, что Глабий идет на свободе, то это было бы все равно, как если бы я воткнул огромный кинжал посреди колонны.

- А если ты казнишь Глабия, как ты думаешь, как это отразится на моральном духе наших парней? Они с радостью последуют за тобой в бой! Но если ты встанешь на сторону иберийцев и убьешь одного из наших людей, это будет стоить тебе лояльности преторианцев и пращников.

- Я не встаю ни на чью сторону. Я соблюдаю правила.

- Но в этой ситуации эти правила не подходят, и ты это знаешь.

- Правила есть правила, - парировал Катон. - Независимо от ситуации. И в данном случае, именно в этой ситуации, жизненно важно, чтобы мы придерживались их, иначе мы рискуем потерять все. Макрон, я принял решение и не буду его менять. Это конец. Не спорь со мной дальше. Это приказ.

Макрон попытался ответить, затем принял официальную позу и ответил тоном, пронизанным презрением: - Как вы прикажете, господин.

- Совершенно верно, - Катон посмотрел на хирурга мимо Макрона. - Ты уже закончил с Глабием?

- Просто завязываю повязку, господин… Вот! - Хирург откинулся назад, чтобы полюбоваться своей работой. - Такое аккуратное сочетание швов и повязки, которое вы только когда-либо могли найти, господин.

Катон проигнорировал его. - Глабий! Ко мне!

Пращник подбежал и встал перед двумя офицерами. Теперь, когда Катон собирался вынести ему приговор, он внезапно стал гораздо лучше осознавать Глабия как личность, а не просто как лицо в строю. Пращник был хорошо сложенным мужчиной лет тридцати, с темными волосами с проседью, завязанными сзади кожаными ремнями. Его лицо было широким, с глубоко посаженными карими глазами по обе стороны от носа, который выглядел так, будто его ломали не раз. На скуле под правым глазом был шрам, а борода была аккуратно подстрижена. Несмотря на бороду, на его губах появилась естественная улыбка, выдававшая врожденное хорошее настроение. Но в сердце Катона не было ни малейшей капли юмора, когда он откашлялся и заставил себя говорить сухим тоном.