Каменные часы

Тишина становилась все слышней, будто птицы и звери покинули ближние леса или попрятались. И Дягилев почувствовал: надвигалась гроза, может быть, даже ураган, если природа так затаилась, затихла для того, чтобы каждое живое существо могло себя вовремя уберечь, приготовиться к непогоде.

«Надо сегодня же уезжать», — подумал Дягилев, раскидывая понемногу костер и уменьшая его жар. Он включил приемник и прослушал прогноз погоды. Синоптики именно сегодня обещали солнечную неделю без осадков и повышение температуры.

Вкрадчивый и мягкий тенор диктора успокаивал. Однако до сих пор солнце не выплыло из белесой мглы, и Дягилев выключил приемник.

— Отчего так тихо? — спросила Люба, откинув полог палатки.

— Судя по всему, надвигается гроза, — ответил Дягилев.

— И поэтому ты нас не будишь?

— По радио передали прекрасный прогноз погоды.

— И что ты решил?

— После завтрака уезжаем.

Люба вышла из палатки в купальнике, с полотенцем через плечо.

— Пусть дети еще немного поспят, — сказала она.

— Нет, — возразил Дягилев, — надо укладывать вещи.

— Но ведь на небе — ни облачка!

— И солнца нет тоже. Надо немедленно уезжать.

— Но по радио передали прекрасный прогноз погоды!

Дягилев промолчал и принялся заваривать чай. Вода мгновенно почернела. Он помешал деревянной ложкой, снял котелок и поставил его на угли, словно на раскаленную плиту — такой от углей в безветрие шел жар.

— Ты не хочешь со мной говорить? — поразилась Люба.

— Надо будить детей и уезжать, — упрямо повторил Дягилев, не глядя на жену.

Теперь она не ответила и побежала к заливчику, как птица разметав в стороны руки. Дягилев покачал головой, с тревогой оглядел горизонт. Пока ничего не изменилось, но духота как будто бы прибавлялась, делалась плотней.

Дягилев разбудил детей и велел им быстро готовиться к отъезду.

— А Дика берем с собой? — спросили они в один голос.

— Берем, — сказал без улыбки Дягилев, думая, что дочь и сын — очень уж малы для испытания, и их надо поберечь от надвигающегося урагана.

Он вернулся к костру, отставил в сторону чай и в алюминиевых мисках сварил яичницу.

— Божественная вода, — сказала, вернувшись, Люба.

Дягилев испытующе на нее посмотрел. Она все-таки не собиралась уезжать, ее буквально взвинтил обрушившийся покой.

— Прогноз погоды, как всегда, врет, — сказал он.

Люба засмеялась. У нее было веселое, озорное настроение.

— Я говорю серьезно, — улыбнулся Дягилев.

Дух противоречия так и метался в ее желто-зеленых глазах. Люба взъерошила ему волосы и ушла переодеваться в палатку.

Дягилев полез в карман за сигаретами. Неужели обманывает предчувствие и вся тревога напрасна и заслуживает того, чтобы над ним посмеялись?