Тайны гор, которых не было на карте [calibre 4.19.0]

Твердый взгляд Ее Величества заставлял Его Величество нервничать.

– Я бы не указывал, если бы ты, если уж решила переспать с кем, спала бы так, чтобы каждая собака дворцовая не доносила! Понимаешь ли, какая ответственность на мне? Я состояния плачу каждой твари, которая тебе при дворе самая что ни на есть нужная, так мне же еще и рогатому ходить? – возмущенно отозвался Его Величество.

Ее Величество повела бровью: донос на нее, на государыню? На Благодетельницу?! Собственному мужу, который и волоса не посмеет тронуть без дозволения? Это какая же сволочь осмелилась? Она прищурилась, вглядываясь в лицо обиженного мужа. Придется кого-то на кол посадить, чтобы знали, на кого доносят. Главное, не спустить, пока зараза крамольная не расползлась по дворцу, а после на государство не перекинулась. Разве ж она первая тет-а-тет аудиенцию нужному человеку назначает? Где, в какие времена, государи шашней не заводили? Взять ту же Катьку Великую, или Ваньку Грозного… Или честные все при дворе? Указывать ей, государыне, с кем, когда и за какие заслуги! Шашнями государство испокон укреплялось – и к телу нужного человека подпускали, и головы рубили, и на кол сажали, и землями торговали – да кто бы посмел пальцем ткнуть?

– А ты покажи мне доносителя, и никто больше шептаться не станет, – потребовала она. – Много в стране изменников мечтают народ развратить да дела государства развалить. Только, если ихние праведные жены по мужьям сохнут, чего эти комолые на государственном троне не сидят? Разве ж мы с тобой не одно дело делаем? Мы, чай, не простые люди, чему удивляться-то, что шептунов много вокруг нас?!

– Это какое еще дело? – с обидою покосился Его Величество на жену. Конечно, сразу было обговорено, что, раз жизнь у вампиров долгая, хранить верность будет затруднительно – соблазнов много, но он еще не привык к той легкости, с какой вампиры относились к физической близости. И ведь знал, что ревнует напрасно, сколько раз сам изменял жене. Желание накатывало, как физическая потребность, а после встал, отряхнув партнершу, как прах с ноги, и никаких чувств нет, как будто не было ничего, и смотреть на нее неприятно. Любил он только жену – всем сердцем, всей душой, всем существом, готов был ползать у ног, лишь бы она была довольна и счастлива.

Ему не нравилось, что снова чувствует себя провинившимся школьником, но решительность давно улетучилась. Черт, квашня квашней, будто каша во рту. Он уже жалел, что сунул голову, куда не следовало.

– Я сам не вижу, как льнешь к каждому, кто мне в подметки не годился бы, если бы не отваливала им злата-серебра! Много, заметь, злата-серебра, из государственной казны!