С привкусом кофе (СИ)

Эмили в пару глотков допивает кофе. За столом висит напряжённое молчание, и я немного жалею о том, что вообще завела разговор о Бодваре. Возможно, Флоренси права.

— Просто ты не знаешь Генри так, как я, — выдыхает девушка, как бы ставя этим точку в разговоре, на что безмолвно соглашаюсь.

Что ж, мне есть о чём подумать.

***

В три часа дня предлагаю Эмили зайти в супермаркет, потому что мне нужно купить продукты для завтрашнего ужина. Она соглашается, поэтому заходит в торговый центр со мной. Гуляя между полок с продуктами, я отвлечённо думаю обо всем, что сказала Флоренси, и пульсирующая боль отдаёт в виски.

Расплатившись на кассе, мы выходим на улицу. Эмили помогает донести пакеты до остановки и вместе со мной ждет автобус. Я чувствую, что наши отношения стали немного натянутыми, и прощаться на такой ноте не хочется.

— Я просто волнуюсь за тебя, ладно? — произношу я и краем глаза слежу за реакцией подруги. Её лицо приобретает более мягкое выражение.

— Всё в порядке. Просто я могу сама о себе позаботиться, — терпеливо произносит девушка. — Мне хватает опеки Элиота. Просто будь моей подругой, хорошо?

— Хорошо, — киваю я.

Флоренси легко обнимает мои плечи, отчего чувствую себя в разы легче.

На самом деле, Эмили — удивительный человек. В который раз она поражает меня своей добротой и искренностью. Я знаю, что веду себя отвратительно по отношению к ней, лезу со своей философией, но девушка терпеливо прощает за каждую ошибку. Я так, к сожалению, не умею.

Когда нужный автобус подъезжает, мы быстро прощаемся, и я беру с подруги обещание написать о том, как пройдет свидание с Бодваром. Говоря это, я всё ещё чувствую легкую вину за излишнюю мнительность, но в итоге списываю на заботу, и дышать становится легче.

Добравшись до остановки, я вылезаю на улицу. Время уже перевалило за четыре часа, на улице начинает стремительно темнеть, но высокие фонари освещают дорогу и не дают проникнуть мраку. Остановка полна людей, поэтому выбраться наружу становится немного сложнее, особенно с пакетами в руках. За сорок минут дороги я успела достаточно согреться, и теперь вечерний ветер кажется особенно ледяным, отчего до дома хочется добраться побыстрее. Вместе с тем это означает, что я увижу Шистада, и, хотя лёгкая тоска щемит грудь, я не уверена, что хочу видеть его. Непонятные чувства раздирают органы, поэтому слегка медлю, пока перехожу дорогу и сворачиваю на знакомую улицу.

В глубине души я хочу, чтобы Шистад был дома, но в то же время и опасаюсь этого. Подойдя чуть ближе, я с сожалением замечаю, что знакомая машина парня не стоит на привычном месте под фонарём. Наверное, так даже лучше.

Кое-как открываю калитку и прохожу во двор. Входная дверь, как и ожидалось, оказывается закрытой, поэтому опускаю пакет с продуктами на ступени, молясь всем богам, чтобы не раздавить помидоры, и, порывшись в карманах, щёлкаю замком. В прихожей не горит свет, отчего слегка путаюсь в ногах, ища выключатель. Наконец лампочка загорается, и я больше не ощущаю себя слепцом. Стянув куртку, стряхиваю с неё снег, не успевший растаять, и вешаю на крючок, затем снимаю ботинки и отставляю в сторону. Тоффи подозрительно молчит; возможно, он уснул, либо я по забывчивости закрыла дверь на нижний этаж, и питомец весь день просидел в темноте.

Руки немного болят от тяжести пакетов, поэтому пока оставляю их у порога, а сама иду в комнату, чтобы переодеться и проверить Тоффи. Собака ожидаемо лежит на своем месте, посапывая в темноте, но когда я захожу, то тут же вскакивает, готовая зарычать. Учуяв знакомый запах, питомец подбегает к ногам, закидывая передние лапы на мои икры и тявкает, приветливо завиляв хвостиком. Я пару раз глажу кудрявую шёрстку, а затем отхожу, чтобы раздеться. Холодная после улицы одежда летит в сторону кровати и приземляется на заправленную постель. Я замёрзла немного больше, чем ожидала, поэтому надеваю тёплые носки, прикрывающие щиколотки, худи и джинсы, затем убираю волосы в хвост, чтобы они не мешались. В зеркале вижу, что мои щёки красные от мороза, а губы немного обветрились — тонкая кожа из-за частых покусываний покрылась небольшими ранками, — поэтому мажу их бальзамом.

Прошмыгнув мимо кухни, возвращаюсь за пакетами, затем иду к барной стойке. Мама приезжает завтра вечером, но я не знаю точного времени. Логично предположить, что мне необходимо приготовить ужин, иначе скандала не избежать. Кроме того, сейчас мне как никогда необходимо угождать Элизе, чтобы в итоге остаться в плюсе и осуществить задуманное. Где-то в глубине души мне совестно, что я совершенно не скучала за две недели отсутствия, и встреча мне кажется скорее вынужденной обязанностью, а не чем-то приятным.

Кое-как поднимаю тяжелые пакеты над собой и ставлю их на столешницу. Ладони ноют от того, что лямки перетянули кожу, поэтому пару секунд разминаю их и громко выдыхаю, что звучит даже немного забавно. Я усмехаюсь самой себе и рассеянно думаю о том, что почти ничего не вижу в темноте, поэтому стоило бы включить свет. Тем более, мрак кажется сейчас более опасным в связи со странными происшествиями сегодня днем и тем, что мне рассказала Эмили. Мысль о том, что за нами в действительности кто-то может следить, вызывает липкое чувство страха.

Неожиданно кухня озаряется двумя огнями. Это свет фар от подъезжающей машины, которые отпечатываются на полу в темноте. Периферийным зрением я улавливаю что-то в окне, поэтому медленно поднимаю глаза. Всё происходит как в замедленной съемке и со стороны, вероятно, кажется даже чем-то комичным: мои глаза расширяются, рот раскрывается, и я кричу.