Хорошие знакомые

Романтика! Вот чего не хватало нам в этом унылом, прокуренном коридоре. Как в детстве, волшебство поэзии нахлынуло широкой волной, накрыло с головой, потащило, водорослями запахло, не махрой.

Все началось так просто. Поэт Коля Дементьев, наш студент, затащил Багрицкого в университет, кто-то попросил его почитать стихи, и он, не чинясь, стал читать.

Завороженная, я как стояла с потухшей папиросой во рту, так и осталась. А он кончил читать, заглянул мне под кепку и сказал:

— Женщина-забулдыга. Напросимся к ней в гости, Коля?

Коля хорошо знал меня. Багрицкий его озадачил, но стоит ли спорить? Он только поглядел с интересом — может, и правда забулдыга?

Мы сговорились встретиться в конце недели.

Мне недавно исполнилось восемнадцать лет, я была тиха и застенчива, Багрицкий угадал: мне всегда хотелось быть женщиной-забулдыгой, но все как-то не удавалось. Он придет и разочаруется. Пить и курить я, конечно, смогу, но как с ним разговаривать?

Кепка меня подвела. Кепка и папироса.

Два дня я бродила по Москве подавленная и задумчивая, бормотала про себя: «Навыворот летело счастье, навыворот, наоборот…» И ничего не могла придумать. Хоть бы он не пришел! Как было бы хорошо, если б он не пришел. На третий день я забрела на книжный развал у Китайгородской стены. Почтенный букинист в крупноклетчатых брюках, с седыми баками, будто выскочивший из иллюстраций Крукшенка к Диккенсу, торговал комплектами «Весов» и «Аполлона». Рядом с журнальными связками, на толстом французском словаре, свернувшись клубком, лежал большой и довольно упитанный уж.

Тут-то меня и осенило. Какая находка! Коля говорил, что у Багрицкого весь дом заставлен аквариумами, клетками с птицами. Я куплю этого гада. Багрицкий придет, займется ужом, ему будет интересно, а я помолчу.

— Почем уж? — смело спросила я.

Цена оказалась сходная. Букинист сделал из газеты фунтик, положил туда ужа.

— Снулый, — сказал он, — только вы не бойтесь, в тепле отойдет. Он бойкий. Будет виться фигурами, как корабельный канат. Жалко отдавать, но жена видеть его не может.

Дома я положила фунтик на обеденный стол. Уж раздвинул газету и пополз между чашками. Мама заломила руки и сказала:

— Только змеи нам и не хватало!

Красиво извиваясь, уж спустился по ножке стола на пол. С рояля спрыгнули две большие тигровые кошки — Саша и Маша, давно пребывавшие в счастливом законном браке. Они симметрично замахнулись на ужа передними лапками и замерли, как геральдические львы. Уж зашипел. Кошки быстро-быстро стали бить его по голове, а он ловко проскользнул и скрылся под буфетом.

— Что теперь будет с отцом? — спросила мама.

Отец, человек шумный, горячий, склонный к патетическим тирадам, панически боялся мышей. Надо полагать, что ужа он испугается еще больше. Страшно подумать, какой подымется шум.