Расплата. Яростное безумие

— Ты мне напиши бумагу, а завтра, если придешь живой и невредимый и все вернешь, я тебе верну бумагу. И все это будет похоронено. Договорились?

«Это же верная улика», — подумал я. Но посмотрев в глаза приятелю, понял, что другого пути нет. В карнавал он не поверил, и если я откажусь от его предложения, нам придется уйти ни с чем.

— Как говорится: никто не хотел умирать, — сказал он, видя, как я беру с его стола лист бумаги и ручку...

Через полчаса мы с Борей вышли на улицу уже экипированные соответствующим образом. Боря исправно хромал то на одну ногу, то на другую, а я изо всех сил горбился и бестолково размахивал руками…

— А оружие у нас есть? — вдруг спросил я. Вот ведь незадача, почему-то мне это раньше не приходило в голову.

— Оружие? — переспросил Боря. — А какое вы хотели бы иметь оружие?

— Что за глупый вопрос, — ответил я. — Чем же мы собираемся сделать это… Ну то, что собираемся?

— Чем мы будем убивать? — уточнил безжалостный Боря. — У меня есть нож. Очень хороший, кстати. Его потом придется выбросить, но что же делать. С чем-то приходится мириться, А вам, я полагаю, ничего не нужно. Вы все равно не умеете обращаться с оружием.

— Ну, хоть на крайний случай, — сказал я, хотя был совершенно уверен, что не сумею применить ничего на деле. — Для уверенности в себе.

— Для уверенности? — усмехнулся Боря. — А мне казалось, что мне уже удалось вас убедить вполне. И что вы уверены в нашем деле.

Потом он вдруг сказал:

— Поедем ко мне опять. У меня что-то было еще, кажется. Сейчас посмотрим.

Обратно к нему мы ехали на метро.

— Нам нужно освоиться в этом облике, — сказал Боря. — Чтобы мы выглядели естественнее. У этих охранников, хоть они и дураки, глаз наметанный. Стоит ему только что-то заподозрить, и он пойдет с нами в квартиру, что существенно все осложнит. Так что не будем, по возможности, рисковать.

Я вспомнил о том, что всегда говорил актерам, что им нужно несколько часов походить в своих сценических костюмах перед премьерой. Так что тут все совпадало. Правильно сказал старик Моэм, что вся жизнь — это театр. Только в моем театре кровь была ненастоящая, ее делали бутафоры, а в Борином театре жизни, похоже, кровь не была поддельной…

Мы приехали к нему обратно, в его захламленную комнату, где Боря поставил кипяток, чтобы сделать нам по чашке крепкого кофе. Потом он стал искать в ящиках своего стола что-то…

Я сел на стул и ждал. Все во мне как будто напряглось в ожидании. Наверное, так чувствует себя пациент перед тяжелой операцией с непредсказуемым исходом.

— Ну, вот, — сказал Боря, распрямляясь и закрывая выдвижной ящик рабочего стола. — Вы, кажется, хотели это иметь на крайний случай. Он протянул мне большой черный нож с кнопкой. Рукоятка была даже не черная, а темно-серая, как и цвет моего балахона.

— Нажмите кнопку, только осторожней, — сказал он, и я сделал это. Никогда я не пользовался такими вещами. Даже не видел вблизи. Читать о таком оружии, конечно, приходилось, но не более того. Тем более что описаны такие ножи были в книгах, повествующих о хулиганской жизни тридцатых-пятидесятых годов. В них страшные налетчики и бандиты расправлялись со своими невинными жертвами незадолго до того, как их поймают бравые милиционеры.