Расплата. Яростное безумие

— Стреляй! — закричал тут же ей Шмелев. — Стреляй, дура!

Но она не слышала его. Лида слышала только свой крик.

— Скорее! — надрывался Шмелев, не двигаясь с места, Однако несколько секунд прошло в неподвижности. Только крик женщины разрывал слух, как дьявольский аккомпанемент всему, что происходило.

Лида смотрела перед собой вытаращенными глазами. Они выкатились из орбит и казались какими-то чужеродными на ее побагровевшем от крика искаженном лице.

В стороне от меня произошло какое-то движение, которого я не успел уловить, и через мгновение крик Лиды оборвался. Это Боря метнул в нее свой нож. Он не стал дожидаться, когда Лида все же соберется с духом и выстрелит. Видно, он не растерял свои навыки, потому что нож полетел в том направлении, куда был послан недрогнувшей рукой. Только все же сноровки поубавилось…

Нож воткнулся в Лиду, но вошел в ее тело в районе ключицы, там, где грудь переходит в шею. Целился, несомненно, Боря именно в шею, но тут уж сказалось долгое отсутствие практики. «Подвела рука старого Тараса» — как писал про такое бессмертный Гоголь.

Лида перестала кричать и пошатнулась. Пистолет она, впрочем, удержала. Нож торчал из нее, и было видно, как брызнула алая кровь на ярко-лимонный халат. Большое багровое пятно расплывалось вниз по ее телу.

— Стреляй! — еще раз прокричал Шмелев отчаянным голосом, но в ту же секунду Боря прыгнул на Лиду.

Шмелев кинулся из своего угла в ту сторону, но и я не остался стоять пнем. Мне удалось броситься ему наперерез. Я налетел на него, и мы оба упали на пол, роняя с собой низкий столик для газет.

До самого конца я все же не был уверен, что смогу ударить человека ножом. Тогда, в первый раз в прихожей, это получилось у меня почти случайно. Я пытался защитить Борю и взмахнул ножом. Теперь же, когда мы упали на пол, Шмелев, если можно так выразиться, сам помог мне. Он вцепился рукой мне в бороду и напрочь оторвал ее. Это было больно, моя голова дернулась, и я даже вскрикнул.

— Это ты, — прошипел Шмелев, узнав вдруг меня. До этого он так и не сумел рассмотреть мой облик в подробностях. — Падаль, — вырвалось у него по моему адресу, — Падаль, расшибу… Туда же соваться… Падаль! — вся его звериная натура вырвалась наружу, ничем не сдерживаемая, неприкрытая…

Именно это мне и помогло. Он как бы сам спровоцировал меня.

— Туда же, — повторил я, задыхаясь. — Туда же… Туда же, — и с этими бессмысленными словами, машинально повторяя то, что шипел Шмелев, я погрузил лезвие ножа ему в живот. Вероятно, он ничего не почувствовал в пылу борьбы, и я испугался. Тогда я вытащил нож и ударил второй, третий раз…