Дети драконов

Дело всерьез начало попахивать войной.

Это были тяжелые две недели. Фарр хоть и передумал помирать, все еще был скорее там, чем здесь. Про Лиана даже помыслить не удавалось без боли, а уж говорить – и подавно... Никто и не говорил. Только сам Фарр, проваливаясь в свои бредовые видения все звал и звал его по имени. Чаще чем Айну, отца или кого-то еще.

Из-за тяжелого состояния принца двинуться они никуда не могли, а потому оставались в подгорной деревне. Хранители из Янтарного Утеса разбили шатер рядом с домом старой Дэлизы и посменно несли караул у его дверей. Шуна и Вереск остались в фургоне – им было там привычно и удобно без лишних глаз и вопросов. Айна, само собой, никуда не отходила от мужа. С ее приездом Патрик ушел в шатер к стражам, а Кайза и вовсе покинул деревню, сказав, что главное дело сделал. Из чужаков в доме осталась только Ива... А та и рада была бы сбежать хоть куда, только кто б ее пустил: старуха взялась за девчонку всерьез и ни на минуту не оставляла ее без дела – даже когда Ива заработала свою дырку в плече. Маленькая колдунья все время то крутилась у печки, то перебирала какие-то травы, то вовсе штопала старые бабкины чулки... и ни разу даже слова той поперек не сказала. Только когда на пороге появлялся Вереск, бросала все и устремлялась к нему. Близнецы по долгу могли просто стоять друг против друга и говорить о чем-то одними лишь глазами.

Айна не видела их первой встречи, но из рассказов хранителей узнала, что была она из числа тех, от которых в глазах щиплет даже у суровых воинов. Мало того, что Ива не ожидала увидеть брата, стоящим на ногах, так и тот не думал, что девчонка первым делом упадет перед ним, ухватит за железные колени и разрыдается, как никогда в жизни. Говорили, она без конца просила у него прощения и называла себя дурой, а сам Вереск опустился рядом с ней наземь и только обнимал, не пытаясь ничего сказать.

Айна даже забавы ради не хотела представлять, что такого произошло с Ивой, отчего та растеряла половину своей спеси.

Как бы то ни было, близнецы вновь оказались вместе. Вот только теперь у каждого из них была своя новая жизнь. Покуда Ива натирала мыльным корнем закопченные горшки старой Дэлизы, Вереск ни на шаг не отходил от Шуны. У Айны был целый отряд стражей, но у степной девчонки теперь тоже появился верный хранитель, и почему-то казалось, что, несмотря на свое увечье, несмотря на внешнюю слабость, он один стоит этих двадцати. Впрочем, Вереск уже не был таким беспомощным, как прежде: пусть медленно и с трудом, но он научился ходить, опираясь на свои деревянные палки, и, если случалась нужда, мог даже подниматься по лестнице, хотя и страшно этого не любил. Руки его понемногу наливались силой, сила появилась и во взгляде – юный маг уже не казался таким блаженным, каким его привезли в Солнечный Чертог. За минувшие несколько недель он вдруг повзрослел больше, чем за последние несколько лет. Это даже Ива сказала как-то, когда бабка завела с ней разговор о брате.