Заговорщики Гора

Он сказал, что он — Грендель, высокий кюр из мира Агамемнона, Одиннадцатого Лица Неназванного, что он по собственному желанию покинул свой мир, чтобы сопровождать и защищать женщину, Леди Бину, также бывшую уроженкой того мира.

— Ты меня поняла, — заключил он.

— Да, Господин, — вынуждена была признать я.

Безусловно, я поняла очень немногое из того, что было сказано.

— Большинство представителей моего вида, если у меня вообще есть вид, — сказал он, — не может ясно произносить гореанские слова, по крайней мере, делать это разборчиво. У меня другое строение гортани, и мой язык немного отличается от их. На то есть причины, которые тебя не касаются. Я могу изъясняться на гореанском, если Ты со своей стороны сделаешь определённые усилия. Это тяжело сначала, но потом станет легче.

— Агамемнон, — растерянно сказала я, — это ведь античный король на Земле.

— Это, разумеется, не является его настоящим именем, — прорычал тот, кто представился Гренделем, — просто Ты не сможешь произнести его настоящее имя. Агамемнон кажется подходящим аналогом его настоящего имени. Его по некоторым причинам предложили сами люди. Похоже, они нуждаются в именах. Точно так же, у них не получится воспроизвести моё настоящее имя. Поэтому меня называют Грендель. Это имя, кстати, тоже было предложено людьми. Я предполагаю, что так называли некого монстра, или причудливую аномалию, одинокое существо, обитавшее на болотах, уродливое, пугающее, внушающее ужас, всеми ненавидимое, возможно, результат чьего-то неудачного эксперимента. Так что, мне это вполне подходит.

— Я — рабыня, — напомнила я.

В следующее мгновение мне вдруг пришло в голову, что я могла бы объявить себя свободной женщиной и на этом основании потребовать для себя свободы. Быть может, у меня получилось бы смутить или ввести его в заблуждение? Разбирается ли он вообще в таких вещах? Разумеется, я бы ни за что не осмелилась даже думать о том, чтобы провернуть подобный фокус с настоящими гореанами, хотя бы по причине своего страха перед ужасающими последствиями, ожидавшими меня если, и даже не если, а когда обман раскроется. Кому захотелось бы жить всю последующую жизнь в кандалах и с шеей, запертой в высоком тяжёлом ошейнике с шипами? А как бы она жаждала обычного ошейника и простой туники.

— Верно, — согласился он.

Ну конечно, я была рабыней, и должна была восприниматься таковой даже этим животным. На мне не было ошейника. Тот, что я носила в игорном доме, сняли сразу по прибытии на Тарсковый Рынок, но рабская отметина, маленькая, красивая, хорошо заметная и безошибочная никуда с моего бедра не исчезла. К тому же, я была куплена. А ещё связана и взята на поводок как рабыня.

Разве у кого-то могли возникнуть сомнения относительно того кем теперь была бывшая Аллисон Эштон-Бейкер? Она была рабыней.

— Продайте меня, — прошептала я. — Продайте меня!

И снова его губы немного приподнялись, обнажив клыки.

— Пожалуйста, не ешьте меня, Господин, — взмолилась я.