![Вот оно, счастье [litres][This Is Happiness] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/5/0/4/7/vot-ono-schaste-litres-this-is-happiness-download.jpg)
Вот оно, счастье [litres][This Is Happiness]
- Автор: Уильямс Нейл
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: Фантом
- ISBN: 978-5-86471-889-6
- Переводчик: Шаши Александровна Мартынова
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Вот оно, счастье [litres][This Is Happiness]». Краткое содержание книги:
Найлл Уильямз владеет техникой голографического письма, когда целый космос умещается в песчинку и этой же песчинкой выражается. В каждой фразе романа – макрокосм ирландской деревни, которая и есть вселенная, куда вотвот протянутся электрические провода. «Вот оно, счастье» – забавный, наблюдательный, иногда смешной и неизменно трогательный оммаж безмятежности, которую можно попробовать создать заново. Это роман о взрослении – и отдельных людей, и самого времени как такового. И, конечно, это роман о силе и власти людских историй.
Покончив с этим, он отступил, сунул по два пальца обеих рук в жилетные кармашки и выдал классический трой-изм:
– Все с тобой в порядке, не считая того, что не в порядке.
У меня возникло неприятное ощущение собственной прозрачности, и я предпринял побег, достойный двухлетки, – закрыл глаза.
– Открой, – велел он и закинул ладонью пилюлю мне в рот. – Глотай.
Доктор Трой подошел к высоким окнам и задернул шторы, гася предвечерний свет и поднимая в воздух тонкую пыль вчерашних времен. Затем без единого слова удалился. До меня донеслось, как в коридоре он говорит что-то Дуне, а затем я услышал, как Томас и телега, цокая и тарахтя, уезжают, и вскоре, милостью молитвы и лекарств, я сгреб сокрушенные части мозга в единую мысль: дверь приемной откроется и возникнет Софи Трой.
Но у молитв свои пути.
Я открыл глаза после сна, какого не осознавал. Сбитый с толку, сообразил я, что низошла ночь, а над моим лицом нависает чье-то девичье.
Не Софи.
Оно было неподвижно, как луна, и рассматривало меня. Комнату наполняла послеполуночная тьма, дом спал. С губ девушки сочился удерживаемый дым. Из той безупречной портретной недвижимости ее он ускользал прядями. Ее взгляд не оставлял меня, и через несколько мгновений, какие потребовались, чтобы мы с сумраком привыкли друг к дружке, она превратилась в Шарлотт Трой. Подняла голову и вознесла зажженную папиросу, прежде незримую. Откинула голову, будто совершая подношение, приблизила папиросу, словно обожателя, к губам, скривившись, потянула из нее дым, устремив взгляд едва ль не к потолку. Звук ее губ – единственный звук, не ничто.
– Я не курю, – произнесла она, выстреливая дымом поперек моего простертого на кушетке тела. – И ты не слышал, как я вошла.
Шарлотт приняла позу, подсмотренную у Лорен Бэколл[113], – вдобавок к скулам. Проникнув в дом в завершение вечера, на развлечения коего все отцы смотрят сквозь пальцы, она жаждала услады последней папиросы и зашла в приемную, какой полагалось пустовать. Сперва сочла меня трупом.
Папироса и Шарлотт были поглощены своим занятием, и некоторое время я не имел значения. По голове мне лупило дубиной. Я вскинул руку, словно щит, и нащупал шишку-яйцо у себя на правом виске. Она заметила, оторвалась от папиросы и спросила:
– Ты немножко тронутый? – Ответа не дождалась. – Ты болтался. У ворот. Ты ж не дурачок какой-нибудь, а? – Голос – дымный шоколад, его хочется еще и еще.
К тому мигу я уже был в некоем ином месте, внутри странности той ночи, ее духов, ее дыма и того, что я стал мыслить себе как ее клейкость, не могу сказать почему, но вот так, и была эта клейкость такой сладкой и сильной, что, стой вы, глянули б на свои ноги: они б не подались никуда ни на шаг. Кажется, я смог вымолвить “нет”.
От папиросы осталось еще немножко, она позволила ей, устремленной в потолок, приблизиться напоследок и после держала лицо под углом, словно давая омыть его незримому солнцу или луне. Был в ней непревзойденный гипнотизм. Никак не перестать на нее смотреть – и она это знала, привыкла к этому и считала это своим правом.
– Своди меня в “Марс” в пятницу.
Она произнесла это, вкручивая окурок в пепельницу на отцовском столе, следы губной помады оставлены для него, чтоб обнаружил, понял, что это ее, и прилежно закрыл глаза на это знание.
– В семь. Я закажу таксо.
К верхней губе пристала табачная крошка, и язык Шарлотт устремился к ней, прижал и замер на миг с полной и бестрепетной уверенностью, на какую способны красавицы, а затем табачная крошка осталась на высунутом кончике языка, и Шарлотт сняла ее. Подтверждая приглашение, Шарлотт приблизилась к кушетке и еще раз посмотрела на меня. В море мглы плавали ее духи – поплыл и сам я, и комната, все потерялись. Что усмотрела в затененной фигуре лежащего навзничь яйцеголового, она не сообщила. Удержала на мне взгляд блестящих глаз еще секунду, затем повернулась на каблуках и направилась к двери.
– Я Чарли, кстати, – сказала она.
Когда Шарлотт Трой родилась (У вас девочка!), доктор Трой сообщил Доктору-старшему, что это мальчик. Родился сын, Чарли, проорал он на ухо старику, уже прикованному к постели, глухому и умиравшему, легкие слиплись от вязкой эмфиземы и двухсот сезонов дождей. Малое то было предательство, однако отца не станет прежде, чем он выяснит, что родилась девочка, рассудил Доктор. Он презирал себя за эту слабость, засевшую, как заноза, а когда старик не помер, а потом не помер еще сколько-то, когда спеленатого ребенка пришлось принести наверх, в рев и плевки глухоты и кашля, и пробыть там, пока произносится Славный сын, та заноза еще глубже проникла Доктору в кровь. Он наотрез отказался отвечать жене своей Реджайне на ее вопросы, держался политики “не скажу – и не проси”, когда речь заходила о том, почему он не сообщает своему отцу, что родилась еще одна девочка, и надеялся, что старик умрет прежде, чем дело дойдет до платьев.
113
Лорен Бэколл (Бетти Джоан Перски, 1924–2014) – американская кино– и театральная актриса, звезда Голливуда и Бродвея.