![Вот оно, счастье [litres][This Is Happiness] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/5/0/4/7/vot-ono-schaste-litres-this-is-happiness-download.jpg)
Вот оно, счастье [litres][This Is Happiness]
- Автор: Уильямс Нейл
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: Фантом
- ISBN: 978-5-86471-889-6
- Переводчик: Шаши Александровна Мартынова
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Вот оно, счастье [litres][This Is Happiness]». Краткое содержание книги:
Найлл Уильямз владеет техникой голографического письма, когда целый космос умещается в песчинку и этой же песчинкой выражается. В каждой фразе романа – макрокосм ирландской деревни, которая и есть вселенная, куда вотвот протянутся электрические провода. «Вот оно, счастье» – забавный, наблюдательный, иногда смешной и неизменно трогательный оммаж безмятежности, которую можно попробовать создать заново. Это роман о взрослении – и отдельных людей, и самого времени как такового. И, конечно, это роман о силе и власти людских историй.
– Вот оно, счастье, – утвердил он еще раз, натужно пыхтя над педалями в горку, прочь от дальнейших расспросов.
Под изрешеченными небесами ночь до электричества была в масштабах своих богоподобна и монументальна. В пабе Брина никаких следов Архангела не обнаружилось, зато нашелся в углу волынщик – те тогда редки были, что курьи зубы, и играл он жалобную музыку, какая подобна песне соленого ветра, совершенно диковинна и знакома, ни на какую другую толком не похожа, абсолютная музыка, бескомпромиссная, как терн, древняя и стихийная, а мелодия, которую играл волынщик, – целая история страждущего сердца, и я, глянув на Кристи, увидел, что печаль в его счастье придала блеска глазам его.
Да, теперь вот что. Вскоре я уже трижды успел постоять у ворот Авалона, трижды потоптался по топтаной траве, шесть раз меня засек доктор Трой, приезжая и уезжая со своей миссией милосердия, и ни единожды не остановился поинтересоваться моей – и ни единожды не видел я Софи. Правда, неведомая мне в ту пору, состояла в том, что, приди она по аллее, я бы умер.
Любовникам-подмастерьям приходится соображать по ходу дела, они уверены, что никто и никогда ничего подобного не переживал. Другие любили, это да, но не вот так – это прямо-таки по учебнику. Мы все считаем себя оригиналами, возможно, как раз в тот миг, когда происходящее с нами наиболее поголовно. И потому метод Ноу Кроу – стоять стражем у врат. Относитесь к этому как хотите. Он будет стоять или прохаживаться туда-сюда и ощущать, будто делает некое заявление. Сельчане, их жены и дети видели его, махали ему, кивали, но в просторной церкви фахства, допускавшей всевозможные человеческие странности, никогда не спрашивали, что он тут делает. Ходили истории, в этом он не сомневался. Но ни одной ему не пересказывали. В неподражаемом его представлении виделось ему, что пусть Софи просто пройдет мимо – этого будет достаточно. Достаточно будет, если она просто пройдет по аллее со своими сестрами, возникнет у ворот и отправится в деревню. Достаточно будет, если проедет она пассажиркой в отцовом автомобиле и в паузе поворота налево или направо он мимолетно увидит ее, и какая б хворь ни была в нем, один вид Софи исцелит ее. Такова была его религия, какой он изобретал ее ежеминутно.
Необходимо было лишь увидеть ее.
С этого расстояния, если продраться сквозь безнадежность, проступает некая надежда. В целительности другого человека.
В общем, она не появилась. Даже одним глазком не увидел он ее, и сердечная мука его сделалась не легче, а тяжелее. И такое в учебниках тоже есть.
В Фахе в ту пору водился один немец. Звали его Немцем. С этим прозвищем и жил он, и сам себя так называл – после краткого времени попыток научить Фаху произносить его крестное имя, кое было Сикфрид, Сикки, однако для фахского уха оно звучало как “сики”. Немец в деревне появился на велосипеде после войны. В один прекрасный день он отправился на велосипеде на запад и ехал мимо разрухи человечества, пока не оказался на тонущем краю света, чем была Фаха, слез с велосипеда, огляделся по сторонам на все это зеленое и капавшее, рухнул на колени и заплакал. Фаха себе не изменила, освистывать его никто не стал, и вскоре Немец купил себе дом Брудерова отца. Немец был мирнейшим человеком во всем приходе. Впрочем, человек он был замкнутый и растил очень опрятный сад. Очень. В некоторых немцах, как выяснилось, таилась могучая романтическая жила, и Немца поразил легкий идиллит Грошинга, эдемит Тесс Гроган и всякое подобное; ни разу не пожаловался он на водянистые копья, сыпавшиеся ему на голову, на лужи у себя в бороздах и на реку, заявлявшуюся в кухню поздороваться, когда приходила она без приглашения к задней двери. Немец продолжал делать свое дело.
В истории прихода никто не упомнит, чей велосипед починил Немец первым. Оно и понятно. Человек, проехавший Европу насквозь, располагал проверенным знанием. Так вот, Немец починил первый велосипед, оказавшийся за гранью спасения, вернул его едва ли не новехоньким и вскоре заделался чем-то вроде Кухулина, только вместо трехсот волкодавов окружен был велосипедами. Приходишь к Брудерову дому, а велосипеды на тебя бросаются. Они лежали в ряд вдоль бориня и ждали своей очереди. Если жил в десяти милях окрест – знал, что по части велосипедов у нас Немец.
Но не по части общения. Немец жил в опрятном домике, трудился над велосипедами дотемна, а потом и при свете лампы. По сезону удил в реке рыбу. Но друзей не водил.