На руинах Константинополя. Хищники и безумцы

— Госпожа Мария, мы всё равно не можем никуда ехать.

— Почему? — спросила та. — Нас могут схватить по дороге?

— Именно так, госпожа Мария, — успокаивающим тоном произнёс зять. — Ещё не истекли три дня, отведённые Великим Турком на разграбление Города. Они истекут завтра. Я и сам хотел бы отправиться на поиски моего отца и братьев, но…

— Так поехали со мной, и ты всё узнаешь. — Мария даже схватила зятя за руку, чтобы вести на конюшню, но не смогла сдвинуть с места. Он стоял, как будто прирос к полу.

— Сейчас это совершенно бессмысленно. Нас схватят.

Мария в досаде отпустила руку Тодориса и вдруг поймала на себе взгляд Эвы. В этом взгляде была нескрываемая жалость. Не сострадание, а именно жалость. Когда жалеют, смотрят свысока, и сейчас служанка именно так смотрела на госпожу. Это выглядело оскорбительно.

— Госпожа Мария, прошу: успокойтесь, — меж тем говорил Тодорис. — Мы поедем завтра, как только рассветёт. Обещаю. А сейчас позвольте мне отвести вас в вашу комнату. Вам надо отдохнуть. Вы, наверное, не спали ночь.

В голосе зятя тоже было что-то странное. Он разговаривал со своей тёщей без почтения, а скорее так, как говорят с маленьким ребёнком, которому невозможно ничего объяснить — только уговорить. Мария почувствовала, что совершенно одна в своём горе. Никто ей не поможет. А если будет слишком настаивать на помощи, то даже помешают.

— Считаете меня безумной, да? — резко спросила она.

Тодорис и Эва молчали, но было видно, что они именно такого мнения и надеются на то, что помешательство временное.

Мария зло рассмеялась:

— Значит, мне можно показаться на улице. Это вам нельзя, а мне можно, потому что все, кого я встречу, тоже сочтут меня безумной и не тронут. Кому нужна безумная пленница?

— Госпожа Мария, — осторожно возразил Тодорис, — турки могут позариться на то, что у вас будет. К примеру, на вашу повозку и лошадь.

— Тогда я пойду пешком, — ответила Мария. — Пусть видят, что у меня нечего брать. — Она оглядела свои тёмные траурные одежды. — На это они не польстятся.

Эва бросила на хозяйку быстрый взгляд и тут же потупилась, а Мария, проследив за направлением взгляда, увидела на своей руке обручальное кольцо — дорогое и красивое. Остальные драгоценности, которых в своё время хватало на две большие шкатулки, были давно розданы дочерям, а это украшение осталось, но, как видно, настала пора избавиться и от него.

Пришлось приложить усилие, чтобы снять кольцо с пальца, но в итоге получилось. Мария положила кольцо на стол и удовлетворённо заключила:

— Теперь у меня нечего брать. Никто меня не тронет. — Она развернулась и поспешила к выходу из дома, пока не остановили. Вышла на улицу, которая пока оставалась совершенно безлюдной, и быстрым решительным шагом направилась в сторону Большого ипподрома.