Электронная книга - «Женщины его Превосходительства». Краткое содержание книги:
***
– Нет, – я смотрю ему прямо в глаза. В эту зеленую проникновенную глубину, где отражаются блики света. И задыхаюсь. В прямом смысле этого слова. Я стою посреди холодного великолепия холодной гостиной и как-то особенно четко осознаю свою незначительность. В прямом смысле этого слова. – Ты этого не сделаешь.
Воздуха катастрофически не хватает. Он, бл?дь, как бесценное химическое соединение. Настолько редкое, что просто диву даешься, как ты до сих пор этого не замечала. А тут на тебе. Во всем блеске своей исключительности.
У меня острая недостаточность кислорода, терпения и просто уверенных жизненных позиций, чтобы спокойно перенести данную ситуацию. Внутренний двигатель абсурда в сто лошадиных сил подыхает в изнеможении. Я обязательно последую за ним. Но чуть позже.
– Я не останусь здесь. Ни за что, – в этой сраной вечной мерзлоте. В пустых комнатах с зеркальным ламинатом и эхом ветра за окном. Только от одной мысли об этом я цепенею. От ужаса, злости и жалости к себе. – Давай начнем сначала. Ты спросил, хочу ли я здесь остаться, и я ответила «Нет». Нет – это не завуалированное «да». Нет – это не «подумаю», это не «посмотрим» или «завтра будет видно». Нет – это нет. Ты вообще понимаешь свой родной язык?
Дайте мне за этот монолог Нобелевскую премию. Он прозвучал, как самый отважный, самый бесстрашный и самый отчаянный монолог за всю историю человеческой речи. Он, бл?дь, настолько проникновенен, что способен расшевелить любого. Даже очень мертвого.
Но я не получаю никакой эмоциональной отдачи. То есть я сознательно от нее отказываюсь, делая шаг назад и увеличивая между нами расстояние. Не образно, а вполне реально.
Все было не так. Не так до этого момента. До момента, пока я не услышала его фразу. О том, что я останусь здесь. На мифических пару дней. В этой вечной мерзлоте.
– Дай мне определенности, – захожу за барную стойку и упираюсь на нее локтями. Закрываю лицо ладонями и сдавленно фыркаю. – Ты не можешь меня постоянно испытывать, как самолет. Я не из железа. Для меня не продают запасных частей, чтобы в любую секунду можно было что-то подправить. Поменять или починить.
Очень хочется опустить голову на гладкую поверхность, а потом пару раз со всей силы об нее удариться. С трудом сдерживаюсь и продолжаю, упрямо вздернув подбородок.
– Мне не нужны твои расплывчатые «пару дней». Скажи точно, и я постараюсь это переварить. Потерплю, не убудет. Мне не нужны твои бессмысленные поездки фиг знает куда, чтобы только посидеть с тобой ночью рядом. Меня не впечатляют ни гостиничные номера, ни заброшенные чужие дома, от которых колотит мелкой дрожью.
Господи, дело тут совсем не в доме. Ни в его белоснежных, чисто вылизанных стенах, ни в бытовых приборах чуть ли не из медицинской стали и ни в сером небе за окном в два человеческих роста. Наверное, любой другой здесь с легкостью и небывалым удовольствием сошел бы с ума. Но только не я. Удовольствия мне строго противопоказаны. Как сладкое в два часа ночи.
А все равно колотит. Трясет мелкой дрожью. Все тело. От босых ног до крепко сжатых в кулаки рук.
– Во мне нет тонкой душевной организации, да что там тонкой, вообще никакой, чтобы проникнуться твоим образом жизни. Чтобы хоть немного его понять.
Ногти впиваются в кожу ладоней. До темных следов в форме полумесяца. И голос срывается. На полушепот.
– Ограничь. Ограничь меня от себя.
Утро не может быть добрым. Данное утверждение я поняла еще много лет назад. Поняла, осознала и вроде как приняла. Условно. Заочно, как аксиому. Как бы оно не начиналось, заканчивается оно обязательно какой-нибудь хуйней. Сегодняшний день тому подтверждение. Такое же красноречивое, как красный флаг в руках революционера на параде бунтарей-идеалистов.
Но дело, черт возьми, не в этом. Дело не в утре. А в ночи.
Странной и геометрически неправильной. Как многоугольник с углами разных градусов.
А еще в непозволительной ошибке только что произнесенных мной слов.
Романов почти не слушает меня. Он подходит к зеркалу и завязывает на шее галстук. Без лишних эмоций. Четко и чертовски умело. Так, что даже не хочется поправить узел очень женским жестом. Спина у него напряжена, а взгляд прикован к отражению. И только по тому, как резко очерчены его скулы и плотно сжаты губы, я понимаю, что до спокойствия ему, как и мне, далеко. Он проводит ладонью по волосам и отворачивается. Одевает пиджак и берет ключи от машины.
– Два дня, – коротко бросает он. – И не будем это больше обсуждать.
Я вновь вижу перед собой полностью уверенного в себе человека. В себе и своей правоте. В своей истине, которая последняя по всем возможным инстанциям. Его движения четкие и грациозные, как у сильного опасного зверя. Взгляд холодный и жестокий. Скользящий и цепкий, оглядывающий мир с некоторой неохотой. Если вдруг он останавливается на тебе, то только для того, чтобы принять во внимание, твое существование в данной секунде. Больше ничего. Простая фиксация деталей.