На кончиках твоих пальцев

– Жаль, что я этого не увижу, – вздохнула я и помрачнела, при мысли о предстоящем походе на светский раут к Борису Демидову. Сколько бы внимания прессы не было привлечено к этому громкому и яркому событию, я бы запросто и с легким сердцем променяла его на спокойные посиделки в кампании близких мне друзей на дне рождения подруги.

– Вот угораздило тебя? А может ну его, шли к черту этого душепийцу и его папеньку, у которого в одном месте денег слишком много… Ты им ничего не должна! А лучше притащи к нему за руку Северского и заяви, что у тебя новый бойфренд, так что старый может идти глубоким и дальним лесом!

– Сама не знаю, почему я согласилась, – снова вздохнула я и уныло взглянула на темное, покрытое снежными облаками небо.

– А я знаю! – заорала Уля и прижала меня к своему боку, – Ты слишком добрая и безвольная!

– Ну спасибо! – хмыкнула я, – Чувствую, что добрая и безвольная я нахлебается на этом вечере так, что потом будет не продохнуть.

– Не сомневаюсь, что прилетит наш ледяной мачо и откачает тебя воздушно-капельным… Всё-всё! – засмеялась Уля, – Просто скажи этому предателю, что ты ему больше ничего не должна и свали оттуда. А потом сразу дуй ко мне на вечеринку!

– Сомневаюсь, что это будет так легко.

– Кстати, почему ты не сказала ребятам, о том, что собираешься отправиться на вечер к Демидову? За остальных не ручаюсь, но Северский точно удивится, не увидев тебя на празднике!

– Не знаю… Боюсь его реакции. Боюсь, что он сможет меня отговорить. Боюсь, что подумает что-то не то, – неосознанно выдала я и одновременно с подругой закатила глаза.

– Уууу, тут все потеряно, клиент полностью неадекватен! – поцокала она и потрепала меня за руку, – Ладно, добрая душа, я полетела дошивать себе платье на праздник! А ты смотри мне, не квасься, всё будет норм!

Она поспешно обняла меня и ускакала к подъезжающему автобусу. И тут же, словно почувствовав мою не защищенную никем оголенную неуверенность, ко мне подошла Тихомирова с неизменно высокомерным видом рассматривая бледную и растерзанную собственными мыслями меня.

И если бы ее намерения вдруг оказались миролюбивыми, а в голове не копошилась куча озлобленных в мою сторону ядовитых змей, то я бы рискнула совершить что-то еще более грандиозное, чем всегда. Например, призналась бы, наконец, в своих чувствах к Северскому.

– Привет, Шелест, – опасным в своей ровности и безэмоциональности голосом сказала она, смотря на меня испытующе, по-женски прицениваясь и по-новому подмечая каждый изъян моего существования, – Я оказалась так глупа, что недооценила тебя, – она ухмыльнулась, то ли усмехаясь судьбе, так залихватски перемешавшей положение персонажей в истории нашей жизни, то ли со злости от того, что она со всех сторон оказалась в проигрыше, – Вообще, никогда не понимала всех этих историй, где пользующиеся популярностью умные парни, влюбляются в серых мышек, и под их чуткостью, добротой и невзрачными крылышками становятся примерными и любящими мужчинами. Чушь, так не бывает, Шелест! – убежденно бросила она, захватывая больше воздуха, чтобы позже со свистом вытолкать его из себя вместе с мыслями, которые она пыталась до меня донести, – Сколько бы слоев цветастой материи и штукатурки не нанести на серость, она все равно останется в своей сердцевине скучной, слабой и невзрачной. Глядя на тебя, я не рискнула бы даже сказать, что тебя кто-то вообще замечает в этом мире. Но вот, ты везде, непонятно откуда взявшаяся серая масса, без намека на амбиции и желание выделиться из толпы. Вот она ты, влетаешь в мой мир, и ломаешь его на кусочки, – задумчиво потянула она, покусывая свои губы.