Мой генерал Торрихос

Почти сразу же страна стала скукоживаться до своего былого карликового масштаба. Единственное хорошее, что сделали ответственные за ликвидацию генерала и его погребение и вместе с этим всего того, что он сделал, так это то, что они не сделали это немедленно. Возможно, они чувствовали себя уверенно и знали, что смогут сделать это постепенно, но наверняка.

Быть может, я не прав. Возможно, давление врага с целью демонтажа алгоритма торрихистского процесса было, наоборот, значительным и трудно было устоять перед ним. Возможно, сам генерал Торрихос ответственен за это, потому что оставил выполненные им проекты и свои идеи недостаточно укоренившимися в народных массах, и когда случилось то, что случилось, их не удалось защитить. А может быть, всё не так плохо, как мне кажется. А может, наоборот, хуже не бывает.

Между тем я уверен, что генерала не удивило бы то, что произошло после его кончины. Он никогда не обманывался в качестве кадров, которые работали с ним, и знал, чего можно ожидать от них. Они были «не такими, как я хотел бы их видеть», как он сказал как-то.

А его блестящий вывод об ограничениях той эпохи для панамского революционного процесса был тем, что и придало ему трагический пафос. Разумеется, он ожидал победы в долгосрочной перспективе, но, следуя к ней по извилистой тропе революций и их побед, сначала во всей Центральной Америке.

Некоторые посвятили свои усилия демонтажу самого Торрихоса, чтобы солгать о нём истории. Ничего другого, как сказать о них, что они, заявляя о том, что Торрихос для них «никто», тем самым обнуляют себя, я не могу. Правда, они говорят, что он не «никто», а «популист». Потому что они не революционеры, а дети, которые обвиняют во всем отца, что легче всего.

Быть умеренным торрихистом — эта на самом деле хитрая маскировка для антиторрихиста. Антиторрихиста и реакционера, отнимающего у народа его революционное знамя.

Парадоксально, но после смерти Торрихоса для меня началась счастливая полоса. У меня снова появилось время для чтения, спорта, моего увлечения авиацией, для работы в университете. Это было похоже на подкуп, меня будто бы подкупали этим за то, что я прекратил работу с ним.

Поэтому я и решил не уходить из Национальной гвардии. Решил продолжить работу на генерала в меру моих возможностей, которых без его материальной поддержки стало меньше.

Мне доставляло удовольствие считать, что я продолжаю, как всегда, служить безопасности генерала и помогать ему. Даже с большим желанием, чем раньше, как будто он в этом теперь больше нуждался.

Всегда, когда я летал в Чирики, Никарагуа или Коста-Рику, я пролетал близко от Серро Марта, горы, на которую упал его самолёт, но предпочитал летать подальше от неё, боялся этого места. До тех пор пока не приехал в Панаму наш друг Грэм Грин. И попросил меня об этом!

Мне ничего не оставалось, как везти его туда, и мы полетели на вертолёте. И произошло нечто прекрасное. Вместо враждебного пейзажа горы, убившей генерала, я увидел, будто его образ оказался разлитым тут повсюду в этой зелёной сельве. И весь пейзаж навевал мне тогда ощущение мира, безопасности и любви.