10 минут 38 секунд в этом странном мире [10 Minutes 38 Seconds in This Strange World] [litres]

– А вот в этом я нисколько не сомневаюсь, – отозвалась Налан.

– А есть ли правило номер четыре? – поинтересовалась Джамиля.

– Да… не позволяй им себя очаровать. Джинны – большие мастера маскировки.

Налан фыркнула, а потом осадила себя:

– Прости.

– Это правда, – не унималась Зейнаб-122. – Если вы читали Коран, сами знаете. Джинн может принять любое обличье – человека, зверя, растения, минерала… Видите вон то дерево? Вы считаете, что это дерево, а это, возможно, дух.

Хюмейра, Джамиля и Саботаж украдкой взглянули на бук, о котором шла речь. С виду он выглядел старым и самым обычным – узловатый ствол и ветви, казавшиеся столь же безжизненными, сколь и окружающие могилы. Но если приглядеться как следует, возможно, он и правда испускает особую энергию, обладает неземной аурой.

Налан, которая продолжала невозмутимо идти вперед, немного замедлила темп и бросила взгляд через плечо:

– Хватит! Прекрати их пугать.

– Я стараюсь быть полезной, – с вызовом проговорила Зейнаб-122.

«Даже если вся эта чушь на самом деле правда, зачем грузить людей информацией, которую им некуда применить?» – хотела было сказать Налан, но воздержалась. По ее мнению, люди напоминают соколов: у тех есть умение и возможности для полета в небо, где можно быть свободными, легкими и ничем не связанными, однако порой птицы тоже живут в неволе – под нажимом или по собственной воле.

Живя в Анатолии, Налан вблизи наблюдала, как соколы сидят на плечах своих хозяев и послушно ждут следующей команды или очередного лакомства. Свист соколятника – звук, заканчивающий свободу. А еще она видела, как на этих величавых хищников надевали клобучок, чтобы они не боялись. Видеть – значит знать, а знать – страшно. Каждый соколятник уверен: чем меньше видит его птица, тем она спокойнее.

Но под этим клобучком не существует направлений – небо и земля сливаются в единую полосу из черной парусины. Немного успокоившийся сокол все равно нервничает, потому что удар может обрушиться в любой момент. Теперь, спустя годы, Налан казалось, что религия – равно как и власть, деньги, идеология и политика – действует точно как этот клобучок. Все суеверия, пророчества и веры словно лишают человека зрения, держат его под контролем, а в глубине души настолько сильно ослабляют его самооценку, что он начинает бояться всего, буквально всего.

Но это не про нее. Пристально вглядываясь в паутину, которая, словно ртуть, поблескивала в свете фонаря, она в очередной раз отметила про себя, что лучше ни во что не верить. Ни в религию, ни в идеологию. Она, Ностальгия Налан, никогда не позволит завязать себе глаза.