Она не умела стрелять

Как же она сглупила, уехав из безопасного Симферополя! Там ее, по крайней мере, никто не трогал – квартира в провинции для «пусика» ценности не имела. А вот в столице – да! Она сама, по сути, подсказала ему, как с ней быстрее расправиться. Дура, поторопилась! И проиграла! Еще и Георгия выгнала… Впрочем, чем бы он помог? Трясся бы в углу от страха, как пудель, толку никакого. Плохо, плохо! Не просто плохо, а безнадежно! Надо срочно напиться, нет никаких сил терпеть эту боль!

Сутки Инна провела, не выходя из алкогольного опьянения, депрессия стала невыносимой, всепоглощающее отчаяние разрывало мозг на части. В конце концов, не привыкшая так бесповоротно проигрывать, она решила покончить с собой, бросившись с крыши – идти было некуда, а бомжевать она не умела. Поздним вечером, когда от виски стало тошнить, а опьянение уже не спасало, она тщательно оделась, привычно подкрасила опухшее лицо, взяла с собой недопитую бутылку. Выйдя из квартиры, ключи затолкала ногой под коврик – кому надо, найдут. Посмотрев вверх, Инна горько усмехнулась. Теперь это ее личная лестница в небо, самая настоящая. Ну что же, так тому и быть. Последний полет будет стремительным и коротким – она не птица, крылья не отрастила. Пошатываясь и цепляясь свободной рукой за перила, Инна направилась вверх. К счастью, дверь на волю оказалась заперта всего лишь на щеколду, с ней она легко справилась.

На крыше оказалось снежно, ветрено, очень морозно – сразу защипало лицо. Инна с облегчением подумала, что через несколько минут ее жизнь закончится, и она, наконец, узнает, как это – летать. После секундной вспышки исчезнет боль. С облегчением рассмеявшись, молодая женщина подошла к низкому парапету, залпом отпила несколько глотков виски, желудок сдавил спазм. Это ничего – желудок ей больше не понадобится.

Она остановилась и невольно засмотрелась на город, раскинувшийся внизу. Он был великолепен. Яркие огни проспектов и высотных зданий будто подмигивали друг другу в морозном воздухе, всеми красками сверкала реклама, далеко внизу сновали миниатюрные машины, рассекая фарами сыплющийся из черного неба снег. Сердце ее сжалось. Она вдруг представила себе, в каком виде ее найдут – окровавленную, с кашей вместо костей, будут долго снимать на камеры, равнодушно разглядывая забрызганное кровью лицо. Потом засунут в целлофановый мешок и, матерно бранясь, потащат к труповозке. Инну передернуло.

Неожиданно вспомнился ночной Дубай. Ей стало жарко, словно горячий воздух пустыни окатил ее с ног до головы. Она залпом допила остатки алкоголя, уже не чувствуя его вкуса и крепости. «А почему я, собственно, должна умирать?» Инна вдруг подумала, что потеря квартиры еще не потеря смысла жизни, и зачем, на самом деле, оставаться в стране, где уже начались беспорядки? Ей вполне хватит денег, чтобы уехать, документы оформлены. А за границей она развернется – к счастью, красоты и таланта ей не занимать. Да, все верно! Как же она раньше до этого не додумалась? Это Жорик со своей слюнявой любовью – совсем сбил ее с толку, заставил нервничать, лишил способности рассуждать здраво.