Мой друг Адольф, мой враг Гитлер [litres]

Окончательное осознание, что Гитлер со своим движением обманули не только меня, но и нас всех, пришло во время съезда партии в Нюрнберге, посвященного годовщине прихода к власти. Подготовка была несколько оживлена присутствием впервые в Германии сестер Митфорд, Юнити и Дианы, жены сэра Освальда Мосли[53]. Я уже встречал их в Лондоне в этом году, и они появились в Нюрнберге с рекомендательными письмами, кажется, от молодого Отто фон Бисмарка. Они были очень симпатичными, но использовали горы косметики, что напрямую противоречило новому идеалу немецкой женщины, объявленному нацистами. Они намеревались встретиться с Гитлером, и по пути в отель «Дойчер Хоф», где он остановился, в нашу сторону прохожими было брошено столько откровенных комментариев, что мне пришлось вместе с ними спрятаться за здание. Я вытащил свой большой носовой платок и сказал: «Дорогие мои, это не очень удобно, но, если вы лелеете хоть какую-то надежду увидеть его, вам придется стереть часть макияжа с лиц». Что они и сделали.

Мне было приятно помогать им, так как казалось, что их английское прошлое и связи могут помочь показать Гитлеру мир, отличный от той теплицы, в которой, казалось, он прячется от всего окружающего. Гитлер был в своей комнате. Я передал ему сообщение о нашем визите, разные члены его компании вышли наружу, чтобы прогуляться, с нарочитым безразличием проходили мимо нашего столика, чтобы потом вернуться с докладом. Сестры, по-видимому, не смогли достаточно эффективно использовать мой платок, поскольку в конце концов к нам вышел Гесс, сказавший несколько нелепых фраз о том, как занят фюрер, и на этом наша попытка закончилась. После этого Геринг и Геббельс притворно ужасались моей идее представить двух таких размалеванных девок Гитлеру, хотя на самом деле они жалели, что обратились с просьбой организовать встречу именно ко мне. Когда две девушки вернулись в Германию позже и высказали должное уважение клике Гесса и Розенберга, то их, конечно, приветствовали как бесподобных нордических красавиц. Боюсь, они прислушивались к моим оппонентам в партии гораздо больше, чем ко мне, хотя потом я довольно часто видел Юнити в Мюнхене и даже помог ей найти небольшую виллу рядом с Английским садом, где она сняла квартиру.

Как бы то ни было, я взял их с собой на съезд. Они были впечатлены, и, безусловно, я должен был быть польщен тем, что во время церемонии в честь мучеников партии многочисленные оркестры играли «Похоронный марш», который я сочинил на смерть нашей маленькой дочери Герты. Это действительно звучало очень впечатляюще, и Гитлер поздравил меня. Я бы предпочел поздравить его с последним съездом партии, как считали многие из нас. Так называемые неизменные двадцать пять пунктов программы НСДАП, принятые двенадцать лет назад, провозглашали, что когда власть будет захвачена и объединена страна, то партию можно будет распустить. Гитлер явно давно их не перечитывал. Напротив, темой его речи было «государство – это партия, а партия – это государство». Что ж, о том, как будут развиваться события, мы оказались предупреждены.