Следы ведут в пески Аравии (второе издание)

На берегах речки Манджеб, текущей с ленивой медлительностью, границы Османской империи заканчивались. Далее шла пустыня. К ужасу Зеетцена, Ахмед именно здесь отказался идти дальше. Неужели повторится прежняя история с утомительными и бесплодными поисками проводников?

— Как же, Ахмед? Ты же обещал!

— Обещал, обещал, а теперь хочу вернуться.

— За что же я тебе деньги буду платить?

— Много прошли, ты вон сколько камней себе набрал. За это и заплатишь, — угрюмо заявил Ахмед.

— Но это же не все. И так, вместо того чтобы лекарственные травы собирать, мы сколько зря по горам лазили.

— Горы стоят, их не раздвинешь, вот и лазили. Ты там камни тоже собирал. Тебе нужно, значит, не зря.

— Стоило для этого Иордан переплывать! Если бы я знал, я другого бы шейха нашел, — применил Зеетцен испытанный прием. — Ведь я больше сюда не вернусь. Я теперь на Сипай пойду.

Ахмед молчал и уныло смотрел на небо. Зеетцен твердо решил не отступать и, если Ахмед его бросит, продолжать путь один.

— Ты недоволен мной? — неожиданно мягко спросил Ахмед.

— Конечно. Как же я могу быть доволен, когда ты меня обманул и все мои замыслы разрушил.

— Ты меня не ругай, я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты был мной доволен, — сказал Ахмед.

Но это вовсе не значило, что он отказался от своего намерения. В ближайшем же селении он нашел Зеетцену другого проводника — совсем молодого парня из племени бени хамид. Он звал его Мухаббаль. Только это было, видимо, не имя, а кличка, потому что по-арабски "мухаббаль" означает "дурачок".

— Знаешь ли ты, что такое быть проводником? — экзаменовал Ахмед Мухаббаля.

— Не беспокойся, знаю.

— Это значит, ты должен идти неотступно рядом с франком, указывать ему дорогу, находить ночлег, готовить еду и охранять его, — не унимался Ахмед. — Аллах тебе этого не забудет. Только ты не сердись, друг, — обратился он к Зеетцену, — лошадь-то я у тебя заберу, а то вдруг на вас кто-нибудь нападет и ограбит. Ступайте пешком. Да, и часы свои отдай мне. А то, пожалуй, их у тебя отнимут по дороге. На обратном пути увидимся — отдам.

Зеетцен безропотно снял часы с руки.

Ахмед надел часы Зеетцена, забрал лошадь с частью поклажи и быстро удалился. Зеетцен ничего не понимал. Но отступать было поздно. Мухаббаль так Мухаббаль — делать нечего. И Ахмед оказался прав: первый же встречный бедуин залез в их мешок и отнял часть провианта. Мухаббаль бросился наутек, но потом вспомнил, что ему поручено охранять чужестранца, и вернулся.

Дальше он бежал вприпрыжку, не обращая ровно никакого внимания на своего подопечного.

— Мухаббаль! — звал его Зеетцен. — Что это за ямки?

— Мыши, — отвечал тот, не оборачиваясь.

— Какие мыши?

— Обыкновенные! Земляные! Те, которых мы едим! — кричал Мухаббаль.

Даже Мухаббаль мог сообщить цепные сведения в этом странном мире. И все-таки, когда этого глупого и беспечного мальчишку сменил его старшин брат Махджуб, Зеетцен был искренне рад.

С Махджубом добрались до устья вади Карак. Здесь суша вдавалась в море и образовывала полуостров, не обозначенный на карте. Полуостров невелик — Зеетцен обошел его весь, — но очень зелен. На этом клочке земли растет и пшеница, и ячмень, и табак, и дурра, и мимоза, и тамариск. Оказывается, не все берега Мертвого моря безжизненны, как привыкли считать в Европе.