Пять дней отдыха. Соловьи [Повесть, роман]

Он вынул из кармана конфетку, которую ему дали в буфете вместо сдачи, когда покупал папиросы, и положил ее на стол перед девушкой.

— Попробуйте, это вкусно.

Она еще раз попыталась возмутиться, но Замятин поспешно поставил чемодан и вошел в кабинет.

Павел сидел за большим отполированным под орех двухтумбовым столом и смачно ел бутерброд с колбасой, запивая его чаем. Его шишковатая лысина солидно сияла, и сам он имел внушительный вид в новом синем костюме, в белой рубахе со строгим серым галстуком.

— Ого! — воскликнул Павел, торопливо прожевывая. — Экий гость!.. Здравствуй, бродяга! Показался на часок и исчез… Ты что, уже в Ленинград?

— В Ленинград, — ответил Замятин и поискал глазами, куда сесть. Мягкое кресло, что стояло впритык к столу, его не устраивало. Он терпеть не мог этих кресел, в которых сразу утопаешь, скрючиваешься и смотришь, как щенок из-под стола, на подбородок хозяина.

Замятин взял от окна стул и перенес его поближе к Павлу.

— Чай будешь пить? — спросил Павел, дожевывая бутерброд.

— Нет.

Замятин разглядывал его широкое, крепкое лицо с тугим разлетом бровей. «Надо сразу… как удар», — мелькнуло у него, но тут же Замятин понял, что не сможет этого сделать. Все, что говорила Зина, и то, каким представлялся ему Павел, когда он шел в институт, не вязалось с человеком, который сидел за столом. В каждом движении его ощущались прочность и сила. И Замятину подумалось: а может быть, Зина видела Павла так, как он долгое время видел Можаева — сквозь свою обиду? Эта мысль сразу поколебала в нем решимость. Зина тоже могла ошибаться… Но все-таки ему надо было проверить.

— У тебя что-то случилось? — спросил Павел, вытирая скомканной бумажкой пальцы. — Деньги, может, нужны?

— Нет… Спасибо, — ответил Замятин и рассердился на себя за то, что вдруг утратил ясность. Он шел сюда и отчетливо представлял разговор с Павлом: он выложит ему сразу все, что думает, без обиняков. Только так можно говорить с Павлом, чтоб не дать ему возможности защищаться. Поборов в себе колебание, он выпалил заранее приготовленную фразу:

— Ты должен уйти от Зины.

И лишь произнеся это, почувствовал, что надо было начинать совсем с другого, потому что слова его прозвучали робко, не требовательно, а скорее просяще, и он почувствовал себя неловко.

Павел задержал в руке скомканную бумажку, которую собирался бросить в корзину, и зачем-то понюхал.

— Что ты сказал?

Он спросил это, словно не доверяя своему слуху, но Замятин отлично увидел, что Павел понял его и, видимо, стремительно прикидывал, как вести себя. Расчет на неожиданность, о котором прежде думал Замятин, показался теперь нелепым и смешным… Но все-таки он правильно начал. Только так он мог проверить и узнать. И уже более жестко и уверенно повторил:

— Ты должен уйти от Зины.

Павел швырнул бумажку, внимательно посмотрел на него.

— Ты за этим пришел?

— Как видишь.

— Понятно… Мужской разговор. Она тебя сама попросила?