![Вот оно, счастье [litres][This Is Happiness] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/5/0/4/7/vot-ono-schaste-litres-this-is-happiness-download.jpg)
Вот оно, счастье [litres][This Is Happiness]
- Автор: Уильямс Нейл
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: Фантом
- ISBN: 978-5-86471-889-6
- Переводчик: Шаши Александровна Мартынова
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Вот оно, счастье [litres][This Is Happiness]». Краткое содержание книги:
Найлл Уильямз владеет техникой голографического письма, когда целый космос умещается в песчинку и этой же песчинкой выражается. В каждой фразе романа – макрокосм ирландской деревни, которая и есть вселенная, куда вотвот протянутся электрические провода. «Вот оно, счастье» – забавный, наблюдательный, иногда смешной и неизменно трогательный оммаж безмятежности, которую можно попробовать создать заново. Это роман о взрослении – и отдельных людей, и самого времени как такового. И, конечно, это роман о силе и власти людских историй.
Нижняя половина оконных переплетов была поднята, но воздух внутрь не проникал, и в том мавзолее, обложенном винноцветным ковром, ничто не шевелилось, кроме того, что я пытался воскресить натужными речами и по́том лба своего. Снаружи проехала телега, запряженная лошадью, протарахтела, процокала, до самых занавесок взлетели и опали до бормотанья обрывки разговора Моны Райан и Мари Суини.
– Он не за любовью явился, – сказал я, одновременно и удивленный, и нет возвышенным тоном и трубадурским слогом, возникшим у меня на устах. – Он явился просить вас о прощении, только и всего. Полгода назад проснулся он с одной-единственной мыслью. Захотел извиниться, если подвел кого-то.
Произнеся это, я понял, что достучался. Она отозвалась не сразу, не выдала ни удивления, ни насмешки, ни неверия мысли столь простой и одновременно высокопарной; она прожила слишком долго и знала слишком многое, чтобы торопиться с откликом, но я все понял по той паузе, какую она выдержала. Паузе, которая тянулась, пока автомобиль Нолана не проурчал по Церковной улице, не притормозил у почты, дверца его открылась и бухнула, вновь открылась и бухнула после того, как Нолан бросил письма в ящик.
– И что же – попросил?
– Думаю, да.
Теперь уж она не смогла удержаться. Отклик вышел носом – короткий выдох. Позднее я широко трактовал этот выдох, поначалу как бессловесное выражение досадливой истины, что все мужчины – невыносимые сентименталисты, те, кто изобрел религию прощения и милости, целиком сознавая свою собственную заблудшую суть всех сортов, те, кто вечно искал утешения в доброте объятий матерей своих. После я счел ее отклик язвительным, но тогда она не сказала ничего. Сложила руки на груди и чуть отвела голову назад – похоже на Дуну, когда осмыслял он положение на шашечной доске. Глаза ее – то ли от глубокого чувства, то ли от падавшего света – сделались поразительны. Я тогда не прожил достаточно, чтобы счесть их красивыми. А затем вновь возникли скобки в уголках ее рта, она шевельнулась и встала.
– Спасибо, что пришел рассказать.
Она приблизилась к двери и открыла ее, и вскоре мы оказались в запертой аптечной лавке; повернулся йельский замок, распахнулась дверь в негулкую скуку Фахи, где окончание произошедшего растворялось стремительно, подобно грезе.
– Можно я ему скажу, чтобы пришел повидаться с вами?
– Думаю, не стоит.
– Просто поговорить? Он просто хочет с вами поговорить.
Улыбка отказа – а затем:
– А сам ты можешь зайти еще. – И она ласково прикоснулась к моей руке, словно там носил я повязку пылкого влюбленного. То ли жалея, то ли награждая за это, сказать я внятно не мог.
32
Когда мама упала вторично, меня рядом не оказалось. Я вернулся из школы и обнаружил ее на полу в кухне. Потеряла равновесие, сказала она, тихая, сокрушенная и пристыженная, словно по своей воле куда-то подевала его, и, может, я б сумел помочь ей найти его, она вытянула руку, та рука дрожит и сейчас, когда я об этом рассказываю.
Поднять ее я не смог. Крупной она не была, но казалось, что члены тянут ее в разные стороны, а меня ослабило, вероятно, некое потрясение. Я никогда не пытался поставить на ноги взрослого человека и никогда не сгребал маму в охапку ни для чего, кроме ответных объятий, коих давно уж не доставалось, и получалось у меня, наверное, неловко и смущенно, и хотелось так или иначе сделать вид, что всего этого не происходит. Когда же я ухватил ее, то вышло за спину – за грубый винноцветный гарус ее платья. Оно перекрутилось, задралось и явило сливки нижнего белья и чулочный беж с бежевыми же червяками там, где чулки сползли, и в этом тоже было потрясение – в сокровенном, в беспорядке и беспомощности. Я собирался поддержать ее, чтобы она встала сама, не отдавая себе отчета в том, что ноги ее лишились всякой силы и она более никогда уж не пойдет. Я поднатужился, она застонала из самой своей глубины, и я не смог ее поднять, и пришлось уложить ее обратно на пол. О, Ноэл, проговорила она, прости меня. И заплакала, мелкими толчками покамест не отвернутого крана. Она пыталась задавить этот плач, но кран уже было не завернуть: она понимала, что означает это падение, знала, что не споткнулась, что дело не в неровных половицах и не в каком бы то ни было огрехе окружающего, а в ней самой, и знание это теперь струилось и несло свои воды быстро, не остановить. Мам, я смогу тебя поднять. И я схватил ее крепче, чем следовало, – и из-за плача, и из-за дикого ужаса, какой возник теперь в тесной кухне. Словно некая сила вырвалась из своего футляра на свободу.