Бывшие в падении

– Изменилось бы то, что она была бы не одна в клинике, – мягко заметил Савельев. Кифер внутренне дернулся, но лицом не дрогнул.

– Если вас это так расстраивало, то что ж вы сами туда не ездили?

– С чего ты взял, что не ездил? Ездил конечно. – Поль встрепенулся и внимательнее посмотрел на наставника. – Только я и ездил, но опоздал, – закончил он задумчиво и опрокинул стопку в рот.

Все внутри Кифера хотело продолжения этого разговора, хотело узнать, что имел в виду Савельев. Но он не спросил. Не имел права. Он повел себя с Диярой так, как чувствовал на тот момент, а значит, у него были свои резоны. А вот теперь, издалека и будто бы со стороны, это казалось жестоким и не переставало бередить что-то глубоко внутри. Но он вряд ли мог бы тогда поступить иначе. Слишком остро и болезненно это было. Когда на собрании после премьеры-катастрофы все шипели от злости, проклиная маленькую запутавшуюся девочку, Кифер все еще приходил в себя от ужаса. Он фактически видел ее гибель. Вот она танцевала, а затем – раз – и катится безвольное, безжизненное тело, не способное даже остановить инерцию. И Дияра довела себя до этого сама, живя с ним под одной крышей. Аффект. На какой-то момент Поль чуть не бросился на сцену сам, даже высунулся из-за кулис. Затормозил, только поняв, что Жданов его опережает.

Он тоже проглотил коньяк и, не скрываясь, поморщился.

– Ох, Кифер, – вдруг выдал наставник. – Если бы я верил, что ты так жесток, как пытаешься казаться, то уже давно перестал бы с тобой разговаривать. Но ты стыдишься той истории, и это делает тебе честь. Как ты не понимаешь, что слабости и есть то, что делает нас счастливыми?