Самая настоящая Золушка

— Кирилл, я не…

— Он хотел забрать все, что я переписал на тебя, — перебивает он. — Деньги, которые они с отцом много лет зарабатывали «не самым законным образом», и от которых Морозов ни хрена не получил, потому что в последний момент струсил — и отцу пришлось разгребать все самому.

Я настолько обескуражена, что даже рот не могу открыть.

Это больше, чем шок.

Это еще одна правда, которая выползла из-за угла и гадко рассмеялась мне в лицо.

— Ты… все знал?

Кирилл откидывается спиной на стену, укладывает руку на колено — и его пальцы немного подрагивают, болтаясь на весу, словно эта рука совсем ему не принадлежит и живет собственной жизнью.

— Отец предупреждал, что такое может случиться. Я просто всегда был начеку.

— Ты знал, что Морозов захочет обставить тебя и все равно позволил ему быть рядом, всюду совать свой нос и портить тебе жизнь?!

— Конечно, — спокойно и без намека на эмоции отвечает Кирилл. — Вопрос был в том, как он это сделает. Лабиринт, Катя. Помнишь? — Он расстегивает несколько верхних пуговиц, стаскивает рубашку с плеча, чтобы я увидела знакомые черны контуры лестниц, переходов и арок, нарисованных на его спине несмываемыми чернилами. — Держать рядом вас обоих было удобно. До того, как я понял, что ты по какой-то причине с самого начала не играла по его правилам.

Мне хочется смеяться и плакать одновременно, потому что мой муж, человек, которого все считали чуть ли не полудурком, оказался умение нас всех.

— Мне кажется, нам пора поговорить, — почему-то шепотом предлагаю я, испытывая приятное облегчение.

Последние дни я не жила — я была добровольной затворницы смертоносного цветка, который медленно заполнял бутон сладкой кислотой, в которой я должна была раствориться без остатка. Вся. Вместе со всеми гадкими воспоминаниями и грязными поступками.

— Мне кажется, тебе пора вернуться домой, — делает встречное предложение Кирилл.

Мне кажется, что прямо сейчас ему очень больно.

Он продолжает смотреть мне в глаза, но я чувствую, как он вот-вот взорвется от этого слишком интимного и непривычного для нас обоих контакта. Он делает это ради меня — женщины, которая не заслуживает ни его заботы, ни любви. Разве что презрения и ненависти. Все было бы гораздо проще, если бы Кирилл хотел причинить мне боль. Желание мести вполне понятно и объяснимо. А в море обломков моей разбитой жизни хоть какая-то ясность — мой единственный плот.

— Мне нечего делать в твоем доме, Кирилл. Я этого не заслуживаю. Спасибо, что хотя бы не избавился от меня сразу.

— Я люблю тебя, Золушка. Несмотря на то, что в моей голове не хватает шестеренок, я все равно люблю тебя, потому что ты была единственным человеком, который не смотрел на меня, как на урода.

Мне хочется рассмеяться ему в лицо, выпустить «в мир» ту Катю, которая с первого взгляда считала его «ненормальным придурком», и которую передергивало от мысли, что рано или поздно нам придется существовать рядом, касаться друг друга и делать вид, что мы без ума от нашей взаимной любви.