Мятежники Гора

— Ты заговорила без разрешения, — напомнил он, тоже по-английски.

— Но десять! — возмутилась блондинка.

— Похоже, следовало назначить тебе двадцать, — проворчал Пертинакс.

— Нет! — отпрянула она.

Она явно понимала, что это могло бы быть сделано по одному его слову, присутствовавшими в зале асигару или распорядителем банкета.

— Ты голодна? — спросил Пертинакс.

— Да! — чуть не закричала девушка.

— Очень голодна? — уточнил мой друг.

— Да, — ответила она. — Я очень голодна!

— Я вижу, — кивнул Пертинакс.

Намёк на хитрую улыбку и самодовольность промелькнул на её лице. Я думаю, что она всё ещё воспринимала Пертинакса как Грегори Вайта. Только вот дело в том, что Грегори Вайта в некотором смысле больше не существовало, по крайней мере, в том смысле, который в это вкладывала она, того Грегори Вайт, который был застенчивой, робкой, неуверенной, слабой, управляемой, жалкой, униженной и запутанной жертвой программ обработки сознания и патологической, противоречащей природе и биологической правде культуры. Культурный уровень того Грегори Вайта, оказавшегося в новом мире, повысился многократно, теперь он стал Пертинаксом, воином и тарнсмэном. Такой мужчина больше не станет смотреть на таких как она, как на некий отдалённый и неприступный объект, богиню, обитательницу далёких звёзд, нечто гораздо выше и вне его досягаемости. Теперь она для него стала чем-то очень реальным, чем-то, чем она была на самом деле, живой, дышащей женщиной, прекрасным животным, достойной добычей, самой природой созданной для таких как он, животным, которое должно быть выслежено, поймано, подчинено, приручено и выдрессировано для его удовольствия, животное, которое должно принадлежать.

— Ну накорми же меня, — попросила она, снова прибегнув к английскому языку.

— Говори по-гореански, — приказал Пертинакс.

— Я не осмеливаюсь, — прошептала рабыня всё так же на английском языке. — Я не могу иметь смелость говорить такие вещи здесь по-гореански, ведь меня все поймут, а на мне ошейник.

— И почему же на тебе ошейник? — осведомился он.

— Потому, что я — рабыня, — ответила она, на английском языке.

— Говори, — потребовал Пертинакс по-гореански, — причём в точности так, как Ты сделала это прежде.

— Я не осмеливаюсь, — повторила блондинка.

— Говори, — приказал мужчина по-гореански.

— Накормите меня! — наконец, произнесла она на требуемом наречии.

У Сумомо даже дыхание перехватило. Остальные сидевшие за столом в недоумении уставились на неё.

Пертинакс потянулся к мелкому блюду с рисовой лапшой, стоявшему справа от него и зачерпнул пригоршню. Сару нетерпеливо наклонилась вперёд, но он отправил еду себе в рот и, неторопливо прожевав, проглотил.

— Я не понимаю, — растерянно пробормотала девушка.

— Тебе придётся поголодать, — отрезал Пертинакс.

— Пожалуйста, нет! — простонала она.

— Говори, как тебе подобает, — потребовал мужчина.

— Пожалуйста, нет, — выдавила Сару, — Господин!