В дни мировой войны. Мемуары министра иностранных дел Австро-Венгрии [litres]

Параллельно с этим складывались и проекты всего будущего устроения монархии. Император подчеркивал – и, по моему мнению, с полным основанием – необходимость изменения всего ее строения, даже в том случае, если исход войны будет вполне приемлем для нас. Он считал, что эта перестройка должна опираться на гораздо более ярко выраженный национальный базис. Применительно к Польше этот проект означал подразделение Польши на западную и восточную и выделение русинов в самостоятельную единицу.

Когда впоследствии в Брест-Литовске под давлением разыгравшихся голодных бунтов я отказался выполнить украинские требования и вместе с тем одобрил предложение подчинить вопрос о подразделении Галиции австрийскому коронному совету, то мною при этом руководила мысль, что подобная политика не выводит нас из рамок программы, издавна намеченной австро-венгерской монархией.

В следующей главе я буду говорить подробнее об этом вопросе, но сейчас с целью показать характер направленной против меня травли я хочу привести следующий пример. С разных сторон распространился слух, что император заявил полякам, будто я «заключил мир с поляками без его ведома и против его воли». В действительности же император ни в коем случае не мог сказать ничего подобного, так как условия мира с Киевом были результатом постановлений коронного совета, созванного ad hoc, во время которого, как и следует из протокола, император и доктор Зейдлер защищали именно эти условия.

Возмущение поляков моим поведением в Брест-Литовске было неосновательно еще и по другой причине.

Я никогда не обещал полякам Холма и вообще никогда не указывал никаких точных границ, но если бы я и поступил столь неосторожно, то конечно же польские тонкие политические лидеры ни в коем случае не поверили бы мне, так как им было совершенно точно известно, что установление этих границ ни в малейшей мере не зависит от одной Вены. Если бы Центральным державам было суждено потерпеть поражение, если бы их слово потеряло всякое значение, если бы дело дошло до компромиссного мира, то Берлин все же остался бы сильнейшим из нас двоих и фактически оккупировавшим всю территорию Польши, а в таком случае вопрос был бы, естественно, решен на общей конференции.