В дни мировой войны. Мемуары министра иностранных дел Австро-Венгрии [litres]

Я добавил, что прошу нашего представителя ссылаться при проведении такой точки зрения непосредственно на меня.

В январе 1917 года по поводу польского вопроса состоялось совещание, имевшее целью закрепить общие директивы намечаемой политики. Я начал с того, что указал на различные проекты германских требований об очищении нами Люблина и на причины, побудившие меня не уступать этому желанию. Я подчеркнул, что мне кажется маловероятным, чтобы нам удалось продиктовать условия мира по вопросу о Польше, что мы едва ли сможем разрешить его без согласия Антанты и что поэтому мне представляется бесцельным создавать faits accomplis еще во время войны. Главное, по моему мнению, заключалось в том, чтобы оставаться в занятых местностях, а затем в момент заключения мира добиться австро-польского разрешения вопроса путем обоюдного соглашения и с Антантой, и с нашими союзниками.

В таком направлении, закончил я, необходимо вести дальнейшую политику. Вслед за мной говорил граф Тисса, одобривший мой отпор германскому требованию об очищении Люблина. Что же касается будущих соглашений, то венгерский премьер подчеркнул, что он всегда стоял на той точке зрения, что мы должны отказаться от Польши в пользу Германии, получив от последней соответствующие экономические и финансовые компенсации. Но, к сожалению, его взгляды не встречают общего сочувствия. Между тем существующее в настоящее время двоевластие невыносимо, прежде всего, ввиду порывистости германской политики, и поэтому он, граф Тисса, снова возвращается к высказанному уже им пожеланию, чтобы мы как можно скорее вышли из этой проблемы. Долой двоевластие, которое приведет лишь к дальнейшим трениям; необходимо отказаться от наших польских владений в пользу Германии, а за это заручиться экономическими компенсациями.

Против такой точки зрения выступал австрийский председатель совета министров граф Клам, заявивший, что единственно желательным разрешением вопроса является объединение всех поляков под габсбургским скипетром и что поэтому следует стремиться к осуществлению австро-польской формулы.

Прения в итоге свелись к тому, что не следует заранее отказываться от австро-польского разрешения вопроса и что ввиду невозможности прийти к немедленному и окончательному соглашению мы должны придерживаться такой политики, которая оставляла бы за нами возможность объединения поляков под габсбургским скипетром.

После того как Германия отвергла предложение использовать Галицию в качестве компенсации за Эльзас-Лотарингию, мы в общем придерживались вышеозначенной политики до тех пор, пока постоянно возобновляемые германские требования выравнивания границ не поставили русско-польскую идею под сильное сомнение. Раз мы не могли создать Польши, которая объединила бы подавляющее большинство поляков, которая была бы «добровольна» и в то же время вполне удовлетворяла такого рода системе соотношений с Австро-Венгрией, то австро-польское разрешение вопроса не могло принести нам счастья, а лишь прибавило бы ко всем недовольным слоям населения еще и новые. Так как невозможно было сломить сопротивление, исходящее от генерала Людендорфа, то в дальнейшем мы временно останавливались и на идее присоединения к Австро-Венгрии вместо Польши Румынии. Это было воскрешение старой теории Франца-Фердинанда о слиянии Румынии с Семиградией и о тесном сближении их с двуединой монархией. При такой конъюнктуре мы бы отдали Галицию Польше, но за это получили бы известную компенсацию в Румынии в виде зерна и нефти; казалось, что как для Австро-Венгрии, так и для самих поляков было бы выгоднее присоединить Польшу к Германии, чем разрывать ее из-за раздоров между Веной и Берлином.