Перекресток версий. Роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» в литературно-политическом контексте 1960-х — 2010-х годов

Особое внимание уделено теме «выбора России». Маркиш напомнил, что «не Гроссману принадлежит мысль о сродстве между большевизмом и русской душой, не им высказана она впервые. Теперь уже не только в эмиграции, но и в России достаточно многие знают, что самым громким и авторитетным проповедником этой идеи был Николай Бердяев; с ним соглашаются или спорят, но ярлыка русофоба ему не лепят».

В среде эмиграции авторитет Н. А. Бердяева тогда — бесспорен. Подразумевалось же, что азартные националисты лишь постольку не инкриминируют «русофобию» знаменитому философу, поскольку он — не еврей. Стало быть, волне очевиден антисемитский подтекст споров о том, чьи историософские концепции уместны.

От полемики в таком дискурсе Маркиш и дистанцировался. Подчеркнул: «Я никогда не выступал стороною в русских спорах, не выступаю и теперь. Русский еврей по рождению, языку, культуре и самоощущению, я не стал русским, расставшись с Россией…».

Здесь ключевые слова — «сторона в русских спорах». Маркиш подхватил брошенное ему обвинение и повернул его против обвинителей: если они полагают, будто оценка аргументации зависит от этнического происхождения автора, то нет и нужды спорить с ними. Как незачем полемизировать с нацистами.

Спор, значит, окончен. Далее же Маркиш резюмировал: «Но, ставя на первое место свои еврейские интересы и нисколько этого не скрывая, я не отрекаюсь от страны, где родился, от народа, чья судьба была моей судьбою, чья культура остается моею культурой, чье будущее заботит меня почти с тою же остротой, что мое собственное будущее. И потому мне так больно, когда русские люди в эмиграции — свободные русские люди! — готовы отвергнуть, отбросить свои национальные богатства по причинам случайным и совершенно неосновательным, вроде минутного раздражения или безрассудной обидчивости».