По струнам гитары

Мама довольно улыбалась с другого конца стола. Её ехидные замечания по поводу выигрыша преследуют меня ежедневно. Нет, она не делает это напрямую. Мама любит подковырнуть кровоточащую рану.

– Я нисколько не сомневалась! – заявила она, увидев меня с чемоданом на пороге. Отец же лишь хмуро сдвинул брови.

В тот же день она начала приготовления к свадьбе, не желая медлить. Вдруг я сбегу, в тысячный раз выставив семью посмешищем?

Я не принимала никакого участия в организации, поэтому мама позвала Тину. Она прилетела не в одиночку. Её престарелый муженёк сейчас смотрел на меня, криво посмеиваясь. Его радовала моя неудача. Птичка попалась в силки.

Век бы их всех не видела. Но вместо этого я сижу с ними за одним столом, запихиваю в себя еду, чтобы болезнь не вернулась. Я хорошо усваиваю уроки.

– Ульяна, – неожиданно обращается ко мне мама, – почему бы вам с Григорием не сходить в оперу?

– Когда? – В моём голосе нет и намёка на энтузиазм, но это нисколько не смущает мою мать. Думаю, она даже наслаждается тем, что я сломлена. Собственно, как и все в этой комнате.

– Сегодня, конечно. – Она поправила свои уложенные волосы. – Мы с Дмитрием, – бросает взгляд в сторону моего отца, тот кивает, – собирались сходить на премьеру, но у нас появились неотложные дела. Билеты куплены.

– А возвращать их – это моветон, – добавила я про себя.

– Что ты об этом думаешь, Гриша? – обращается она к нему, понимая, что от меня ничего не добьётся. – Ты ведь любишь музыку.

Тот улыбается и соглашается сводить меня в оперу. Какая честь! Я от счастья едва не растеклась лужицей под стулом.

– Ульяна тоже очень любит… – пауза, – музыку.

Мой взгляд становится жёстче. Я смотрю на сияющую маму. Неужели ей мало? Зачем добивать меня, когда я уже упала?

Со скрипом отодвигаю стул, поднимаясь на ноги. Ко мне тут же обращаются взгляды присутствующих.

– Пойду собираться, мы же не хотим опоздать на премьеру, – бросаю я, затем поворачиваюсь и ухожу, громко цокая каблуками.

На сегодня семьи с меня достаточно.

Я взглянула на часы.

Если потороплюсь, то у нас будет лишних тридцать минут, которые я могу потратить на подписание заявления об увольнении.

Сегодня мне позвонил Леон и попросил приехать в студию. Я благодарна, что он не трогал меня неделю, давая зализать верхний слой раны. Корочкой она покрылась, но настолько глубока, что никогда не заживёт.

Я прикрываю глаза, испуская вздох. Самобичевание не помогает. Вита я тоже не виню.

Надеваю платье, которое раньше я в этом шкафу не видела. Нежно-голубое платье чуть выше колен облегало, словно перчатка. Сверху словно накинут тонкий жакет с короткими рукавами-фонариками, но на самом деле он пришит к платью, плавно соединяя края в красивый бант в области сердца.