Любовь и бессмертие [СИ]

Стефан пообедал и ушёл «переезжать» – перенести свои вещи из квартиры, в которой жил с Дашей, в квартиру, в которой будет жить один. А я, подчиняясь немым мольбам Петра, оделась и отправилась выяснять причину дурного настроения Виктора. Пёсики, встретив на террасе, весёлой гурьбой проводили меня к гостевому домику. Я обошла брошенную около ступенек инвалидную коляску, поднялась на крылечко и, приоткрыв дверь, позвала:

– Виктор.

Не получив ответа, зашла внутрь, прошла через маленькую прихожую и увидела Виктора. Он сидел спиной к двери, тяжело упираясь кулаками в пол и свесив голову на грудь. Я сняла шубу, бросила её в одно кресло, сама села в другое. Не изменив позы, он спросил:

– Зачем пришла? Я же сказал, никого не хочу видеть.

– Петя волнуется.

Мы замолчали. Первым не выдержал молчания он:

– Так и будешь сидеть?

– Так и буду. Я в некотором роде тоже поучаствовала в поиске – не отправь я тебя к Павлу, ты и по сей день не нашёл бы свою Пичужку. Поэтому буду ждать, пока не соизволишь объяснить, что случилось.

Он махнул рукой.

– Нечего объяснять. Не помнит она меня! – Повернулся через плечо злым, перекошенным лицом и визгливо закричал, брызгая слюной: – Не помнит… меня не помнит! – зашёлся каким-то хлюпающим смехом, тотчас перешедшим в вой: – Дуураак… старый дураак…

Я подошла, припала животом к его могучей спине, обхватила его голову руками, прижимая затылком к груди. Он замотал головой, вырываясь, развернулся и облапил меня, уткнувшись в грудь лицом. Страшно сотрясаясь в редких беззвучных рыданиях, Виктор оплакивал свои надежды, оплакивал свою дважды распятую любовь и своё унижение. Стиснутая его руками, я смотрела в окно на уже клонившийся к вечеру день. Смотрела на косые лучи солнца, в последней ласке озарившие верхушки сосен. По дорожке, чуть не падая худыми плечами вперёд, быстро шёл Михаил. «И он – полюбивший и не изведавший счастья, – подумала я, – и Стефан, и Виктор. У каждого своя беда. Стефан, не налюбившись, похоронил. Михаил полюбил общую, не годившуюся для брака. Виктор полюбил пустышку, а, встретив сокровище, не смог забыть пустышку. Почему так? Кто-то живёт и не знает любви. Другой надеется, что каждая новая встреча – это новая любовь. А кто-то любит один раз».

Солнце ушло, когда Виктор уронил руки и подтолкнул меня к дивану. Мы сели рядышком.

– Хотел, чтобы она меня вспомнила. Рассказывал, как на концертах на плечи к себе сажал, и она в любой толпе видела артистов на сцене, рассказал, как она хохотала, когда я её на руках подбрасывал. Рассказал, как котёнка с дерева снимал. Он, дурачок, туда забрался, а обратно никак. Сидит наверху, орёт. Дерево какое-то хрупкое попалось, я лезу, а ветки подо мной обламываются, падаю, а Пичужка смеётся… в пыли весь… Не вспомнила она. А когда сказал, что пожениться собирались, она вспомнила. Да не меня, а врача симпатичного, что уговаривал её не бросать калеку, так и сказала – «не бросать калеку». Посмотрела на меня и спрашивает: «Так это ты, что ли, тот калека?» – Растерянно, как ребёнок, Виктор спросил: – Маленькая, как же так, чтобы ничего не помнить? Она ведь даже и имя моё забыла. Я так и ушёл, имя называть не стал.