Мэдмакс

Мэдмакс не знал — откуда у Альянса брались нормальные стволы, но подозревал, что из таких же, как местное, хранилищ. Патронные гильзы и пули, покрышки и шины, оптика, обмундирование, все это еще имелось. Также, как остатки киберов, техники, электроники… Имелось, не производилось и потихоньку расходуясь — приближало их всех к настоящим темным векам.

А потому ценность любой мелочи, даже самой обычной вилки, найденной в тумбочке на посту дневального, становилась гораздо иной.

Рэд, прошерстив охраняемый уровень, отыскала немало мелких, и не особо, богатств, легок продаваемых на рынке.

Пять развлекательных книжонок, в ярких обложках, с крутыми героями и обязательными красивыми девами на фоне каких-то корявых уродов, совершенно не напоминающих ни тварей Прорывов, ни некро, ни даже Солдат Полуночи.

Две хороших расчески, одну даже круглую, обозвав ту массажкой. Ножницы, канцелярские и еще какие-то, заставившие Рэд довольно улыбаться, когда она обозвала их «филировочными».

Самый настоящий набор цветных карандашей, упакованных в жестяную коробочку, сохранивших свое радостное яркое наполнение.

Несколько наборов самых настоящих бритвенных станков, пластиковых, с острыми лезвиями, шуршащих упаковкой. Одну красновласка отдала ему и Макс был благодарен. Бриться опаской, имевшейся в рюкзаке, он не любил. Чересчур хорошо помнил — как такими резались пацаны в его бараке Фабрики.

Две пачки обычной бумаги…

— Ты мародерка, — сказал Макс, отрываясь от чтения и рассматривая очередную находку, самый настоящий электроутюг. — Судьба висит на нитке, а думаешь о прибытке.

— Есть такое дело, — Рэд даже не спорила. — Мне, знаешь ли, иногда надоедает рассуждать — на что бы завтра пожрать.

— Угу, — Мэдмакс кивнул, — ты, когда в следующий раз отправишься себе красные перчатки с сапогами заказывать, для парадных выходов, не забывай об этом.

— Я ж женщина, в конце концов! — возмутилась Рэд. — Мне хочется яркого в жизни, красоты и вообще!

— Про вообще и не поспоришь, — Макс усмехнулся. — А дома, так, ради любопытства, ты тоже в коже щеголяла при любой возможности, либо, не знаю, истребляла лис в округе?

— Много ты понимаешь в лисьем мехе, — фыркнула Рэд, — из них, знаешь, какие жилеты делать можно красивые? И шапки. И…

И замолчала.

— Извини, — сказал Макс, — не хотелось напоминать.

— Ты не виноват, — Рэд упаковала утюг в рюкзак и села, вернувшись к своему рису с бараниной. — Наше прошлое у всех разное и очень одинаковое, ты же знаешь.

Макс знал. Верил, что так и было.

— Ах ты, мать твою, засранка, иди сюда!

Машка, сидя под домом, выходить не собиралась. Отчим лютовал, орал, кидал дома все подряд, куда тут выходить? Да и на засранку откликаться не хотелось. Крещеное имя уже давно никто не произносил, и не потому, что боялись, а потому, что некому… Мама-то умерла, братишки тоже, сгорели вместе с ней в непонятной лихорадке, пожалевшей только отчима с Машкой.