Охота на некроманта

Настя охнула, а вот Егор даже не поморщился, будто бы не заметил ни удара, ни повреждений. Чуть сдвинулся в сторону, и второй тычок пришелся вскользь по боку. Вместо того, чтобы раскатать по гравию безголового, он дотянулся до второго валета, который еще только замахивался. И разорвал его надвое. Буквально. С хрустом.

Одна половина повисла влажными лоскутами, из которых сочилась синевато-бурая жижа. Вторая попыталась удержать равновесие и замолотила по воздуху гиреобразной рукой. На третьем взмахе руку поймали, оторвали от корпуса и отправили в полет куда-то за Настину спину.

Егор старательно разорвал оставшееся от валета еще раз и еще. Планомерно. На мелкие части. Медленно двигаясь по кругу, чтобы вторая «детка» могла только вскользь бить в бок и заваливаться, теряя ориентацию. Словно играл, а не дрался.

На гладком лице даже эмоций не отражалось, только веки были чуть приопущены. Будто сейчас отдых, а не драка.

В останки первого валета прилетела неровная, но очень мощная печать: несимметричная, состоящая из тонких паутинистых линий, которые мерцали в нервном, раздражающем ритме. Следом раздался визг расколотой покрышки, и еще один, и еще — Лука силком замыкал сразу два дополнительных контура на первый, создавая видимость работы разом трех упокойников.

Настя понимала, что тот вытворяет, но повторить такое точно бы не взялась — ее резервов впритык хватало на два обычных подъема в ночь, а тут в ход шла некромантия высшего разряда.

Когда-то давно у Насти был ухажер — очень воспитанный парень, музыкант, провожал ее домой, дарил цветы в горшках и два раза водил на концерты. А когда узнал, кем она работает, то задумчиво попросил объяснить, что такое упокойницкий талант. Настя тогда долго слова подбирала, во-первых, чтоб не спугнуть, а во-вторых, чтобы объяснить. Нашла правильное, удачное сравнение. Музыка. Некромантия была так схожа с ней, что Настя даже удивилась, почему она раньше не сообразила.

Ну вот есть Павел, второй разряд — это, конечно, не Моцарт, но Шостакович, у него в голове целые «симфонии» умещаются. Лука — крепкий импровизатор рангом пониже, типа автора саундтреков для эпичных киношек. Настя — максимум выпускница музучилища. По чужим нотам, с помарками — да, а вот так, чтоб свое — нет, еще расти и расти. Фурии — на пианино гаммы сыграть смогут, чижика-пыжика, но выше не прыгнут. Такой вот оркестрик выходит, где некроманты — исполнители, печати — инструменты, а зрители — покойники.

Ухажер, кстати, вежливо выслушал и даже кофе допил, но потом, правда, все равно испарился. В то, что печати работают только с мертвой материей, он, как и большая часть населения, не поверил. Видимо, побоялся, что Настя по нему «Реквием» исполнит.