Просветительские идеи и революционный процесс в Северной Америке

Протест традиционалистов сталкивался с просвещенческим требованием смягчения наказаний. В то же самое время над гуманизацией пенитенциарной системы США трудился Бенджамин Раш. Его аргументация во многом совпадала с доводами Беккариа и Монтескье. Он считал публичные наказания скорее вредными и писал: «Я полагаю, что все виды публичных наказаний лишь ожесточают сердца зрителей и тем самым ослабляют то естественное отвращение, которое первоначально возбуждает в человеческой душе любое преступление»[951]. Он также выступал против смертной казни. В дополнение к беккарианским по сути доводам (смертная казнь «уменьшает ужас перед отнятием человеческой жизни», и ее бесполезность доказана на опыте ряда стран, где смертная казнь была отменена[952]), Раш приводил аргумент «от республиканизма». Он был уверен: «Смертная казнь — естественное порождение монархических правительств. Короли верят, что они обладают своими коронами по божественному праву; неудивительно поэтому, что они принимают на себя божественную власть отнимать человеческую жизнь. Короли считают своих подданных своей собственностью, поэтому неудивительно, что они проливают кровь людей так же бесстрастно, как люди проливают кровь своих овец или крупного рогатого скота. Но принципы республиканских правительств говорят совсем на другом языке»[953]. Усилия Раша увенчались созданием «образцовой» тюрьмы в Филадельфии[954]. Длительное заключение Раш, как и Беккариа, считал достаточно суровым, но не чрезмерно жестоким наказанием. Реформаторские усилия ранней республики здесь совпадали в тенденции с Биллем о правах.

Наконец, X поправка связана с либеральным требованием «минимального правительства». «Узкое» толкование Конституции было одним из основных требований антифедералистов. Э. Джерри озвучивал общепринятый в то время тезис: «Доверие [к правителям] — дорога к тирании»[955]. Пенсильванский «Centinel» ссылался на главный авторитет ратификационной кампании: «Знаменитый Монтескье в своем „Духе законов“ говорит, что „рабству всегда предшествует сон“»[956]. Классик «истории идей» Б. Бейлин прекрасно показывает, что власть в воображении американцев принимала монструозные формы. Ее изображали чем-то агрессивным, склонным к экспансии. Она неизменно угрожала свободе и праву. Среди метафор власти в американском дискурсе XVIII в.: океан без видимых берегов, пожирающая пасть, хватающая рука. Жажда власти считалась неотъемлемой чертой человеческой природы, которую нельзя уничтожить[957]. Это и порождало всепоглощающий страх той эпохи перед злоупотреблением властью и столь же универсальное стремление поставить последнюю под контроль. Конституция в воображении антифедералистов была чем-то вроде Змея Горыныча. Ньюйоркцу Меланхтону Смиту, например, она виделась «грозным и ужасающим чудищем огромной силы, с железными клыками, которое пожирает, раздирает на куски и попирает останки ногами»[958]. В качестве противоядия Массачусетс и Нью-Гэмпшир потребовали: «Следует прямо заявить, что все полномочия, прямо не делегированные вышеупомянутой Конституцией, вновь передаются отдельным штатам, которые их осуществляют»[959]. «Узкого» толкования Конституции требовали антифедералисты Виргинии, Нью-Йорка, Южной Каролины[960].