Генерал и его семья

Или вот еще из фамильных преданий — во время войны в только что освобожденном от немцев и румын селении уложенные уже спать дети галдят, вспоминая бомбежки и погибшую соседскую семью. Бабушкина сестра Дзерасса не выдерживает: «А ну, хватит! Поговорите уже о чем-нибудь другом!» Воцаряется тишина, и потом слышится голос самой маленькой девочки: «Давайте поговорим о шоколаде?» Горький комизм этой фразы, вошедшей в семейный фольклор, заключался в том, что никакого шоколада эта малышка никогда не ела и скорее всего даже не видела.

Всяких таких смешных и умилительных воспоминаний и рассказов о дошкольном возрасте наберется на несколько глав, а вот о грудном младенчестве ни я, ни мои корреспонденты ничего занимательного не припомнят.

И придумать ничего не получается.

Ну что интересного с таким маленьким и несмышленым организмом может случиться? Ничего. Ест, спит, писает-какает, орет, снова спит, снова какает и орет, ну вызывает, конечно же, у окружающих положенные чувства — любви, изумления и страха, иногда, что греха таить, и раздражения. А иногда и благоговения. Но это же все так заурядно, что даже я, певец и защитник поруганного романтиками мещанства, некогда объявивший сюсюканье единственно верной творческой методой, не решаюсь живописать Василия Ивановича, стоящего в ванной на коленях и купающего внука или кормящего его из теплой бутылочки. Не получается у меня найти такие слова, чтоб читателю не стало скучно и тошно от этой моей методы и от этих сладостных картинок и чтобы не захотелось ему, подобно капитану Соленому, этого ребеночка изжарить на сковородке.

Так вот возьмешься чувства добрые лирой пробуждать, а пробуждаются как раз злые да гадкие, они-то ведь просыпаются мгновенно, если вообще когда-нибудь спят.

Ну еще может младенец, конечно, заболеть — тьфу-тьфу-тьфу! — но даже если б я на такую варварскую жестокость решился, что бы это нам дало? Да ни хрена! Абсолютно ничего нового о героях мы бы не узнали, понятно ведь, как на это несчастье отзовутся и генерал, и легкомысленная маменька, и Лариса Сергеевна, да и Степка ничего неожиданного и интересного не выкинет.

О других возможностях я и думать не хочу…

Так что — спи, пока забот не знаешь, баюшки-баю.

А поначалу-то, Сашочек, когда даль свободного романа в первый раз забрезжила и заискрилась, подманивая меня, легковерного (не сочти за мегаломанию, я ведь говорю не о результате, а о соблазне), ведь тогда именно ты, спиногрыз, явился мне главным, можно даже сказать, заглавным героем — и я выбирал между названиями «Младенец», «Внук политрука», «Тайный плод любви несчастной», «Последыш» и даже «Дитятко». Рассматривался также жесткий вариант — «Ублюдок». Мелькнул однажды и неуместно-англизированный «Бастард в озерном краю».

Потому что кроме тебя еще и озеро с лесом, и небесный купол над ними, и поющие под ним птицы и насекомые, и, может быть, даже звери и домашние животные — в общем, вся наша, как говорится, неброская среднерусская природа должна была играть одну из главных ролей в этой семейной саге. Как у Блока — луг с цветами и твердь со звезда́ми. И таинственное произрастание под этими звезда́ми новорожденной души.