Воевода [СИ]

– Разбегутся, – не стал спорить Царь.

– Ближе к падению Первого Рима в его землях наблюдался одновременно и взлет, достигший недосягаемых высот, и разруха невероятного ничтожества. Однако устройство их сбора и комплектования войск было очень добрым. Они делили все сельское население на некие группы. Допустим по сто взрослых мужчин. И требовали, чтобы они, раз в сколько-то лет, например, двадцать, выставляли на пожизненную службу молодого, здорового мужчину. А потом содержали за свой счет. Городское же население должно было платить налог на снаряжение этого войска. Дабы оно могло в любой момент времени подняться и отправиться хоть на край света.

– То есть, ты предлагаешь заставить купцов платить за войско?

– И ремесленников, а также бояр с князьями. Они ведь также являются обитателями городов.

– А если они служить пожелают?

– Тогда лично их от мыта освобождать. На время службы. А после нескольких лет службы, то и пожизненно. Вот. Крестьяне выставляют и кормят воинов, а горожане вооружают. А кого, как и чем – ты уже сам решаешь. Они в твоем полном распоряжении. Хоть дегтем обливай, пухом обсыпай и напускай на супостата. Вдруг испужается? А после тех же двадцати лет службы их можно селить где-нибудь на окраинах, освобождая от всякого мыта, держа там как верных тебе людей. Во всем этом устройстве остается только изыскивать деньги на походы, которые всегда немаленькие. Но в мирное время казна от нагрузки на содержание войска страдать практически не будет.

– Ты и тульский полк хочешь перевести на иную службу?

– И тульский. Чтобы они не связывали свое содержание с какой-то определенной местностью. Чтобы они знали – они будут сыты, одеты, как и их семьи. И даже если все в Туле сожгут дотла, все одно – их не бросят. То есть, связывали свое будущее и будущее своих семей с тобой, Государь, и только с тобой.

– И долго продержалось такое устройство в Риме?

– Около семидесяти лет.

– А почему от него отказались?

– Смута. Воинства эти сгорели в битве внутри державы, когда брат на брата шел. Извне же наседали дикари, разоряя и еще больше разобщая Рим. В итоге устроения, дабы собирать людей и мыта, в нем более не имелось. Вот и рухнуло все. Хотя пока действовало, показалось себя очень толково.

Иоанн Грозный вновь задумался.

И вновь надолго.

Андрей молчал. Он знал характер мышления Царя. И теперь давал ему переварить сведения.

Лишь спустя долгие минуты тот чуть вздрогнул, выходя из ступора, и поднялся с лавки на которой сидел. Сделал три шага к двери. Развернулся на одних пятках. Улыбнулся. И произнес: