Царь горы [СЛЭШ 18+!]

Снейп покачал головой.

— Это такой метод борьбы, чтобы сделать эту жизнь лучше, — сказал он мягко. Гарри не ответил, мрачно разглядывая тарелку, а Снейп вдруг пододвинул ему одно из блюд.

— Попробуйте. Оно того стоит. Вы так ничего и не съели.

Вернувшись, наконец, к ужину, Гарри мельком глянул на сцену. Там появился щуплый певец во фраке. Проворно развернувшись к публике и вытянув шею, он чем-то напомнил тощую канарейку.

— Ты говорил, что музыка может выразить всё. Но я зуб даю, что со словами она это может ещё лучше. Вот сейчас он о чём-то будет петь, — Гарри ткнул вилкой в сторону выступающего. — Если бы я хотел выразить что-то, чего не могу сказать по-настоящему, я бы не просто музыку написал, я бы про это спел.

На минуту стало чуть тише, а потом певец кивнул пианисту.

Рояль тихо зазвучал. У певца оказался глубокий, низкий голос, и Гарри тут же узнал известную итальянскую песню. Неизвестный неаполитанец отчаянно признавался в любви своей равнодушной возлюбленной. Гарри с трудом проглотил непережеванное и, не поднимая головы, отложил вилку.

Его на мгновение бросило в жар. Лицо покраснело, стало трудно дышать. Песня молила о любви так откровенно, так горячо, что Гарри не знал, куда девать глаза, и про себя радовался, что Снейп не смыслит в итальянском. Гарри сам не понимал, отчего так смутился. Ну песня и песня, подумаешь. Он слышал её сто раз. Едва дыша, он быстро глянул на Снейпа. Тот задумчиво слушал, сев к своему спутнику вполоборота, и вокруг него витало нечто призрачное, над чем Гарри был не властен. Он смотрел на Снейпа, как сам Снейп несколько дней назад смотрел на скрипку Бергонци, смотрел на его мягкий изгиб губ, на его лицо, и казалось, что в его глазах полыхал костёр, а от огня шёл чёрный дым.

Снейп повернулся — лицо его было непроницаемо. Он не понимал текста, напомнил себе Гарри и насмешливо посмотрел в его чёрные глаза, хотя весь пошёл пятнами. Это был предел пробуждения, предел чувственности: так страстно он сейчас желал Снейпа. Песня окутала их и разделила, музыка обнажила и тут же скрыла всё. Гарри вдруг ощутил ужасную беспомощность, и наигранная весёлость в его взгляде снова исчезла. Он не выдержал и, будто в изнеможении, опустил голову, схватив вилку и сжав её изо всех сил. Иначе бы не вышло противиться желанию прикоснуться к Снейпу, сжать его руки, поцеловать его прямо здесь, посреди ресторана.

Гарри не поднимал глаз, боясь, что сейчас выдаст всё, что у него на сердце. Чёрт подери, даже полуфантастическая цель затащить гетеросексуального Снейпа в койку не шла ни в какое сравнение с нынешним осознанием, что этого будет недостаточно. Он хотел, чтобы Снейп сходил по нему с ума. На мгновение пугающая мысль посетила Гарри: Снейп не способен потерять голову из-за человека. Монах-отшельник, анахорет, кардинал своей личной церкви, он был адептом своего музыкального бога или дьявола — кто знает? Вдруг, помимо ещё робкого, но жарко разгоравшегося интереса к искусству, Гарри пронизала так же ещё неумелая, но страстная ненависть к нему, дополняя его запальчивую натуру и этим крепко-накрепко связывая со Снейпом. Сейчас они, как никто, были друг другу по-настоящему близки.