Смещение

Он сначала не поверил. Легко вывел, формулы достаточно просты — во всяком случае, для него, занимавшегося квантовой физикой всю сознательную жизнь.

Можно изменить психоидную составляющую. Значит, можно изменить расположение максимума. Значит, можно… Черт, к этой мысли нужно сначала привыкнуть!

Можно манипулировать реальностями, манипулировать физически, смещая ближе к максимуму или дальше от него. Да, это стандартные склейки и ветвления, ничего формально нового. Ничего, кроме неожиданного обстоятельства: статистическая физика многомирия — так он назовет созданную им новую науку — позволяет сознательному наблюдателю влиять на функцию распределения. Не на физическую реальность, конечно, но на распределение волновых функций, это чистая математика.

Переходить из одной реальности в другую?

Если попробовать…

Нет. Он серьезный ученый, а не молодой авантюрист. Нужно еще раз десять проверить каждую формулу, каждый символ, каждый знак, вдуматься в суть, потом — завтра! — собрать семинар, доложить, выслушать возражения — а они будут, и в большом количестве! — разбить оппонентов их же оружием — формулами, убедить…

В чем?

И главное — зачем?

Впервые в жизни Тезье подумал, что истинный, меняющий мировоззрение физический эксперимент можно провести не в лаборатории, не на Большом коллайдере, не с помощью дорогостоящей аппаратуры, а здесь и сейчас — сидя в кресле. Это выглядит безумием, а может, таковым и является, но это безумие подготовлено всем развитием физики за последние лет восемьдесят. Лучшие умы. Они прекрасно понимали, что изобретают не просто формулы, не просто описывают странную квантовую реальность. Они понимали, что создают Вселенную — такой, какой она не была раньше.

Или не понимали?

Эверетт мог понимать. Довел ли он вычисление до конца? В новостях передавали, что бумаги, полвека хранившиеся в сейфе, содержат одиннадцать листов, как выразился комментатор, «с непонятными формулами и без единого нормального слова». Что такое «нормальное» слово, и зачем нужно слово там, где логика расчета и математических граничных условий ведет за собой так же, как тропа, проложенная в густом лесу, но ясно видимая даже в полночь. Нужно только идти, не сворачивая, подчиняясь логике пути.

Тезье подумал, что мысленный разговор с собой — от страха. Да, он боялся того, что сделал. Того, что получилось. Интересно — о, боже, как интересно! — было бы сравнить его расчет с расчетом Эверетта. Тезье был уверен, убежден, готов был отдать голову на отсечение, во всяком случае в фигуральном смысле, за то, чтобы увидеть десять страниц, не показанных в новостях. Сумел ли Эверетт сделать то, что после него никому не приходило в голову?