Лекарь-воин, или Одна душа, два тела

— Сам видел, некогда было собирать, басурмане нас приложили от всей своей басурманской души. Удивляюсь, как нам удалось оттуда убежать.

— Ладно, пока тебя опять не уволокли врачевать казачков, помоги, брат, собраться.

Ближе с полуночи погрузку завершили. Петр оказывал посильную помощь, несмотря на ранение. Караван подвод, телег и возов с ранеными и увечными покинул лагерь еще до восхода солнца. Я просил Петра передать маме от меня поклон, а она в свою очередь передаст его моей жене.

Остался я один. Был десяток, да весь вышел, и всего в одном единственном штурме приняли участие. А сколько всего казаков сложили головы, я не знаю, но, думаю, немало.

Вновь возобновили обстрел крепости наши пушкари. Как я смог определить, стреляли значительно чаще. Неужели вновь будет бессмысленный штурм? Ведь ни одной прорехи еще в стенах не сделали, а лезть на высокие стены по лестницам, только лишние потери будут. А что гадать, как начальство прикажет, так мы и поступим.

Остап Твердохлеб разыскал меня возле раненых — я заканчивал их осмотр. Наибольшее опасение у меня вызывало состояние дядьки Ивана. Размозженная нога, несмотря на мои усилия, по ее сохранению, сильно опухла, появилась нездоровая чернота в месте множественного перелома. Наверное, доведется отнимать ногу почти до коленного сустава, чтобы дядька Иван выжил. Я ему так прямо и сказал.

— Василий, ты из своего десятка остался один, — устало произнес Твердохлеб. — Перебирайся с пожитками в десяток Осипа, он твой земляк, а с близкими людьми воевать легче.

— Мне дядьке Ивану ногу резать надо, не сделаю этого, он помрет не сегодня, так завтра, — пытался я хоть как-то дистанцироваться от моего недруга, и потянуть время, в надежде, что Твердохлеб передумает.

— Тогда поспешай, на ночь намечается штурм. Пушкари хорошо одну стену побили, пошла трещинами, скоро должна часть обвалиться. Чуб наказал готовить ночной штурм, а у меня казаки все наперечет. Вот поэтому и тебя в десяток Осипа пристрою.

— Ладно, когда закончу, тогда и переберусь.

Такой ругани, услышанной от дядьки Ивана, я не заслужил. Я его, можно так сказать, от смерти спасаю, а он поносит меня последними словами, обвиняя чуть ли не во всех смертных грехах. По его словам, выходит, что это я ему ногу изувечил, а не османы, скинув на него увесистый камень. Он бы и в ухо мне заехал, не держи Ивана пара казаков. Сначала он громко и весьма нелестно отзывался о всех моих родственниках и родителях, причисляя всю мою родню вместе со мной к самым презренным сословиям общества. Накричавшись вволю, дядька отрубился от болевого шока, а я закончил формирование культи. Так его беспамятного и погрузили на телегу. Надеюсь, когда он придет в себя обоз с раненными казаками будет уже далеко, и до меня не долетят камни его позорных ругательств.

К костру десятка Осипа я пришел в полной темноте, предварительно разместив в непосредственной близости телегу, с привязанным к ней Иродом. Жеребец увлеченно поедал предложенный ему овес, ведь пасти его негде, всю траву уже порядком подобрали другие лошади, которых в лагере множество. Поздоровался.